А когда пальба закончилась, я, вырывая нож из шеи поддерживаемого, снова бежал в сторону смерти, где отъезжала машина.

Один из банкоматов рухнул из открытого кузова, не удержавшись на тросе, открывая обзор на четверых в масках с ещё тремя банкоматами. И я, преодолев это расстояние, оттолкнувшись от упавшего банкомата, прыгнул, чтобы зацепиться за уезжающий кузов грузовика.

А на экране было видно, как я в камуфляже повисаю на борту грузовика, как мои ноги волочатся по асфальту.

Один из нападавших подскочил ко мне с пистолетом и, направив ствол прямо мне в голову, нажал на спуск. Но выстрела не произошло, и он тут же рухнул, потому как мой нож уже пронзал ему икроножную мышцу.

Выстрел из помпового ружья прогремел из кузова — снова стреляли по мне, боясь попасть в напарника, и не зря, ведь я прятался за ним, выламывая ему кисть и забирая у него пистолет.

И как только мои пальцы овладели ПМом, а я дёрнул ствол об одежду и кожу моего живого щита вперёд, тем самым дослав патрон в патронник, не обращая внимания на выстрел по мне, я высунул из-за корчащегося тела кисть со стволом и высадил в них весь магазин.

Монтаж был хороший: они склеили видео различных камер, где было видно, как фургон преступников врезается в другой тяжёлый транспорт.

То, что было в фургоне, никто не видел, но моя фигура через секунды выходила из всего этого ада вся окровавленная.

Миллер замер с пультом в руках. Курсанты сидели не шевелясь. Я смотрел на экран и видел себя со стороны — стоящего у грузовика, всего в чужой крови, с ножом в руке. Видел, как подбегает Вика в форме, как она кричит, как меня уводят.

А в голове всплыло то, чего не было на записи.

— Кабзда ему, у него нож в лице! — донеслось до моих ушей. Кто-то нёс чушь, но, подняв руку, я коснулся того, что мешало мне шевелить челюстью и языком.

— Не трожь! Не вытаскивай! — вопила она.

Экран погас. Миллер повернулся к аудитории.

— Вопрос к вам, дамы и господа. — Голос его звучал глухо. — Сколько ошибок вы заметили? Что этот офицер сделал не так?

Тишина была ему ответом. Никто не поднял руки.

— Ну же, — поторопил Миллер. — Вы же только что обсуждали, как надо и как не надо. Давайте, анализируйте.

— Это был не бой, — вдруг сказал пожилой курсант. — Это была резня. Он… он просто перестал быть полицейским и стал машиной для убийства. Разве можно это анализировать?

Миллер шагнул вперёд.

— Можно и нужно, — сказал он жестко. — Потому что завтра вы можете оказаться на его месте. Или на месте тех, кто остался лежать в том грузовике. И вы должны знать: когда кончаются патроны, когда нет подмоги, когда на кону жизни людей, вы должны уметь делать то, что делал он. Не потому, что вы убийцы. А потому что вы — последняя линия обороны между хаосом и порядком.