Он посмотрел на меня долгим хмурым взглядом.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Забей, дадим твоему пиздюку ещё шанс пожить на свободе, — произнёс я, а Тиммейт помедлил и «пиздюка» перевёл как «мелкого засранца».

Маркус вздохнул, почесал затылок.

— Ладно. Твоё дело. Но если ещё что-нибудь случится, говори мне. С меня шкуру сдерут, если с тобой что-то произойдёт.

— Они у вас это ещё практикуют? — спросил я про сдирание шкуры.

Он встал, подошёл к небольшому холодильнику в углу, достал ещё две банки газировки, одну протянул мне.

— Держи. Тебе надо восстанавливаться. Судя по твоей шее, тебя там не только грабить пытались, но и душить.

— Как ты и сказал, возможно, пытались снять трусы. У одного из них джинсы вообще были на бёдрах.

— А это у них сэггинг — тупая молодёжная мода. У нас в некоторых тюрьмах по соображениям безопасности запрещено носить ремни, потому как они могут быть использованы как оружие или для совершения самоубийства. А тюремная одежда часто даётся не по размеру, а на один-два размера больше, и без ремня штаны просто спадают с пояса. Короче, Слава, спущенные штаны — это их сигнал, что он человек «бывалый», типа отсидел срок и имеет определённый статус или авторитет в криминальной среде и суровом мире гетто.

— У нас в тюрьмах тоже, если спущены штаны, то это тоже кое-какой сигнал, — произнёс я, — но обратного порядка.

Я машинально коснулся шеи. Синяки от удушающего Сидорова были видны.

Маркус хмыкнул:

— Мы копы, бро. И если тебе понадобится помощь… ну, кроме как сбегать в Овертаун ночью подвыпившим… ты скажи.

— Спасибо, — ответил я искренне.

— Не за что, — он чокнулся своей банкой о мою. — За то, чтобы выживать в этом безумном мире.

— Это точно.

Мы допили газировку, и Маркус глянул на часы.

— Ладно, обед кончается. У тебя ещё шестая группа, потом стрельбы. Продержишься?

— Куда я денусь, — усмехнулся я. — Кофе есть, цель есть.

— Какая цель? — спросил он.

— Ну, как ты и сказал: научить ваших курсантов не умирать молодыми, — быстро поправился я.

— А, ну это да, — он хлопнул меня по плечу, и я ощутил всю его массу. — Идём, чемпион.

Этот день в академии был похож на вчерашний, за исключением того, что я пострелял из их штатного оружия.

А вечером, когда мы вернулись домой, я рухнул на кровать Человека-паука и провалился в сон без сновидений.

Но проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо и я открыл глаза видя Макркуса в трусах семейниках и с пистолетом.

— Слава! — голос Маркуса звучал встревоженно. — Слава, подъём!

Я окончательно продрал глаза. В комнате было темно, только уличный фонарь пробивался сквозь жалюзи. Красный будильник показывал 2:15 ночи.