Лично я считаю, что все должны получать достойные деньги, например от 100 000 в регионах молодой специалист сразу после вуза. И внимание сарказм: Но нет, так нельзя, потому как рыночек уже порешал…

Телевизор бормотал что-то про местные новости. Светленькая дикторша с чудесной укладкой рассказывала про ряд событий в Майами-Бич. А я смотрел в одну точку. Мысли были там, в предстоящей ночи.

И не заметил, как уснул. Разбудил меня звук ключа в замке. Маркус ввалился в дом и прошёл на кухню. Увидел меня на диване, пиццу на столе и ухмыльнулся.

— Русский шпион дрыхнет под телевизор? — спросил он, доставая из холодильника пиво.

— Отдыхаю после трудового шопинга, — зевнул я, садясь. — Пиццу будешь?

Маркус хмыкнул, сел в кресло напротив, открыл банку. Он подтянул к себе коробку с пиццей, которая ещё не остыла.

— Ну и как прошёл день? — спросил он, жуя.

— Скучно, — признался я. — Даже в Овертаун сходить не с кем. Я сегодня в ночь уезжаю.

Маркус фыркнул так, что пиво едва не пошло носом.

Мы помолчали. Телевизор показывал какой-то фильм. Звук еле слышно что-то вещал.

— Маркус, — спросил я вдруг. — А ты веришь в Бога?

Он удивлённо поднял бровь.

— С чего такой вопрос?

— Просто. Интересно.

Маркус допил пиво, смял банку и отправил её в мусорку с точностью снайпера.

— Ну, — протянул он. — В нашей семье все ходили в церковь. Бабушка каждое воскресенье таскала. А потом я увидел столько дерьма на улицах, что задумался: если Бог есть, почему он это допускает? — Он пожал плечами. — Теперь я не знаю. Наверное, верю, но по-своему. А ты?

— Я крещёный, — ответил я. — Но молюсь редко. Только когда совсем страшно.

— И помогает?

— Не знаю, — я посмотрел в тёмное окно. — Но легче становится. Учёные предполагают, что молитва вызывает выделение окситоцина, словно ты и правда говоришь с большим другом. Возможно, поэтому церкви никогда не опустеют.

Маркус кивнул.

Так мы и сидели: двое мужиков под выключенный звук телевизора, жуя пиццу. Маркус пил пиво, а мне нужна была трезвая голова.

А потом за окном мелькнул свет фар, ровный, белый, остановившийся прямо у калитки.

Я посмотрел на часы. Без пятнадцати двенадцать.

— Пора, — сказал я, вставая.

Маркус тоже поднялся, подошёл к окну, выглянул. Снаружи, у тротуара, стоял чёрный внедорожник. Chevrolet Suburban, только теперь без дипломатических номеров. Обычные, флоридские.

— Твои? — спросил Маркус, не оборачиваясь.

— Мои. — произнёс я.

Я накинул новую куртку спорт костюма и подошёл к двери.

— Ну, с Богом, — сказал я по-русски, обернувшись на чёрного копа.

Маркус посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то почти отеческое.