— Я боюсь, что в такой темноте отключится вестибулярный аппарат и больше никогда не смогу ходить. А еще у меня развивается клаустрофобия. Кажется, что стены сжимаются, и уходит воздух. — Призналась Марина.

— Так, дорогая, бери себя в руки. Мы не можем позволить в нашей ситуации панические атаки. Предлагаю лежать и общаться на отвлеченные темы. Есть и спать в промежутках.

— Знаешь что, Петь, мы с тобой сейчас как раз находимся в месте, которое можно назвать промежутком.

— Между чем и чем?

— Жизнь и смертью, землей и небом, бытием и небытием. Мы с тобой в черной кишке и не знаем, то ли родимся скоро, то ли нас переваривают.

— О, да вы философ, милочка. Из ваших вариантов получается, что мы не в промежутке, а в промежности.

— Дурак. — Марина засмеялась. — Такая красивая теория получалась.

— Безумно красивая, но в обоих случаях нам надо умереть. Я бы еще пожил в своем теле. В нем припасен жирок, который поможет нам продержаться без еды.

— Да не собиралась я умирать. Это была красивая аллегория на тоннель, в котором нет ничего, кроме стен и труб, как будто мы в каком-то странном междумирье, напоминающем кишку, по которой движемся навстречу неизвестному.

— Да все я понял, просто хочу, чтобы ты отвлекалась на разговор. — Петр нащупал в темноте лодыжку супруги и нежно погладил ее.

Петр изо всех сил старался разговаривать с женой, но в какой-то момент понял, что очень хочет спать. Уснул, проснулся, лежал, пока Марина тоже не проснулась. Они перекусили колбасой и оба отметили, что она начинает портиться. Затем им по очереди приспичило в туалет, и это была та еще эквилибристика. Возможным это было сделать в нормальной позе только в месте разлома тоннеля. Чтобы до него добраться, Марине приходилось тесниться, подлезая под трубы, иначе Петр не пролез.

Чтобы не жить в атмосфере зловония, они догадались присыпать землей продукты жизнедеятельности. Потом долго разговаривали, вспоминая себя в первые месяцы отношений, рождение сына, смерть матери и прочие вещи, определяющие семейные этапы. Марина больше не проявляла признаков клаустрофобии. Петр все ждал, когда вода начнет подходить к ним, но не дождался. Хотелось верить, что снаружи губительные процессы закончились.

Они с женой уснули еще раз и когда проснулись, посчитали, что завтра уже точно наступило. Петр полез ногами вперед проверять, до каких пор дошла вода. Чтобы понять тенденцию, он начал считать. На ста семидесяти он коснулся края лужи. Вода оказалась теплой и отвратительной на вкус, как будто в нее добавили всю таблицу Менделеева. К языку прилип яркий вкус и долго держался. Петр разделся и пополз дальше, пока не погрузился полностью.