Я не убегал. Я даже пытался что-то делать — вроде бы старался схватить напавшего на нас за голые щиколотки. Но толку с меня было ноль. Даже меньше, чем ноль — судя по мату, я только мешался у мужиков под ногами. Получив ощутимый толчок чьим-то коленом под ребра, я отлетел в сторону и согнулся от боли, пытаясь сделать хотя бы один вдох и продолжая слышать сдавленные крики, мат и команды.
— К земле его! Прыгай сверху, Паша!
— С-сука! Укусил падла!
— Держи его! Паша!
— Эй! Убери! Убери лопату, с-сучонок! Охерел⁈
— Да он меня… Рубану! По шее!
— Убери лопату я сказал! Коля! Да отпусти ты его руку — куда он денется уже? Звони куда надо, давай!
— Да он…
— Сева! Убери лопату я сказал! — строгий и чуть задыхающийся голос стал жестче — Живо!
Сделав кое-как вдох, я перевалился на живот и поднялся. Бок пульсировал дикой болью, но она уже затухала. А я, разинув рот, пораженно смотрел на почти неподвижную сцену, медленно осматривая каждого ее участника. На земле, прижатый тремя мужчинами, ничком лежал Терентий — нам только почти сползшие красные трусы и один носок, руки заломлены за спину. В шаге от них стоит тот молодой парень уже без кружек, но с моей штыковой лопатой в руках. Перед ним стоит седой уже мужик, один из тех, что приехал с Николаем, в отведенной в сторону руке небрежно держит молоток — и молоток тоже мой. Я это понял, когда машинально хлопнул себя по поясу и нашел только пустую петлю. А ведь это я сам его вроде вытащил, когда все завертелось — только сейчас вспомнил.
— Он мне щеку порвал! Смотри как! Зубами! — парень опустил лопату, со звоном уткнув в щебень и чуть повернул голову.
Я охнул — его левая щека бугрится странными вздутиями или лохмотьями, даже и не понять, ведь все залито алой кровью, уже стекшей на плечо.
— Убьешь — сядешь, придурок! И нас в мокрухе запачкаешь! — процедил седой и, глянув на молоток, ткнул бойком в сторону пораненного — Ты меня знаешь, Митяй. Запачкаешь меня в мокром деле — я тебя в ближайшем овраге похороню. Ты ведь меня знаешь?
— Знаю, Андрей Валерьевич — выронив лопату, молодой едва коснулся пальцами порванной щеки и зашипел — С-с-су-у-у-ка… зашивать теперь?
— Зашивать — машинально ответил я, сумев получше разглядеть реально страшную рану — Тут по любому зашивать. Охренеть…
Встрепенувшись, я сбросил оцепенение и заторопился к остальным, прижимая ладонь к ушибленным ребрам. Да плевать на ребра! Терентий! Вот кто меня интересовал сейчас больше всего и плевать на ребра. Проковыляв мимо звонящего "куда надо' Николая, я с оханьем присел у головы лежащего Терентия, с надеждой заглянул ему в глаза и торопливо забубнил: