Мой Охотник прошёл мимо, лишь слегка повернув голову в сторону призрака. Рыжая замедлила шаг, её чёрные глаза с холодным любопытством изучали жалкую фигуру.

– Он… боится, — произнесла она задумчиво, — Боится всего. Навечно.

Призрак императора вдруг встрепенулся. Его взгляд, безумный и остекленевший, упал на меня. Прозрачная рука дрожа поднялась, указывая пальцем. Его беззвучный крик исказил губы. Он узнал во мне некроманта. Узнал и ужаснулся ещё сильнее. Призрак съёжился, пытаясь спрятаться за свой каменный обломок, его призрачная форма замигала, как плохая голограмма, и исчезла.

— Поделом, сволочь, — прошептал я, чувствуя не праведный гнев, а лишь ледяное презрение.

Мы шли дальше. Гул нарастал, превращаясь в низкий, всепроникающий рёв. Серость перед нами начала рассеиваться, как туман на ветру. И, наконец, открылся вид, от которого я просто обалдел.

Мы стояли на краю бесконечной серой пустоты. А перед нами, уходя ввысь и вширь дальше, чем хватало взгляда, высился город. И это, черт побери, был Нева-Сити. Но не тот, где живут обычные люди. Это было его призрачное отражение. Город теней, город последнего вздоха.

Здания стояли полупрозрачные, выстроенные из мерцающего пепла и теней. Башни Верхнего Города тянулись в бестелесное небо, но были искривлены, словно отражение в разбитом зеркале. Мосты висели над пропастями, ведущими в никуда. Нижний Город был сплошной грудой развалин, из которой торчали острые, как клыки, обломки. Весь город казался окутаным мертвенно-бледным сиянием, источник которого оставался невидимым.

И он был населён!

Тысячи, миллионы призрачных фигур сновали по несуществующим улицам, входили и выходили из зданий-миражей. Но не жили. Они повторяли жизнь.

Судя по всему, призраки проигрывали последние мгновения своей жизни, запечатлённые Безмирьем навечно. Вот гвардеец в старинном мундире падает, хватаясь за призрачную кровь, сочащуюся из его горла. Вот женщина в богатых одеждах Верхнего Города бежит по мосту, оглядываясь с ужасом, и срывается вниз, в серую бездну, чтобы через мгновение появиться снова и бежать опять. Вот уличный мальчишка из Нижнего Города забивается в угол, которого нет, дрожа от несуществующего холода.

Это был Нева-Сити в момент гибели каждого из тех, кто его населял. Вечный апокалипсис, застывший в одном мгновении. Тот гул, что я слышал, — это слившийся воедино предсмертный стон всего города, эхо катастрофы, отражённое в Безмирье.

Мой Охотник замер, наблюдая за развернувшимся перед нами представлением. Рыжая стояла неподвижно, её чёрные глаза скользили по призрачным силуэтам, анализируя, запоминая.