«Мерайя Эркенвальд (Одеринг), родилась в году 70-м, почила в году 99-м века 14-го. Милостью богов, королева Энгаты в лета с 88-го и по 99-й века 14-го.» Сухие цифры, сухие слова. Прочитай их кто-то через сотню лет, ни за что не поймёт той трагедии, что скрывается за ними…

— Ну здравствуй, Мерайя, — со вздохом произнёс король.

Каменное лицо глядело с тем же выражением, что и остальные, но его укор ощущался особенно болезненно. Всякий раз, когда Эдвальд приходил сюда, этот взгляд прожигал душу, заставляя совесть пылать, а сердце заполняться горечью.

Если изваяния, даже величественная статуя Эдельберта, всегда были для него мёртвыми и безжизненными, то это лицо король помнил живым. Мерайя была красива. Теперь же её красота навечно запечатлена умелой рукой скульптора. Идеальная, вечная, мёртвая. Эдвальд помнил улыбку сестры и её весёлый смех, невероятно чистое пение и грациозные движения во всём, чем бы она не занималась: от танца до вышивания. Драгоценный камень Одерхолда, так её прозвали в Хартланде, а Альберт Эркенвальд, да будет проклято его имя, вырвал этот самоцвет из оправы, как некогда сделал его предок с венцами завоёванных лордов.

— Давно я сюда не приходил, — улыбнулся Эдвальд. — Впрочем, только теперь мой разум достаточно ясен, чтобы видеть вещи в истинном свете. Я очистил город от слабых и негодных, а вскоре сделаю таким всё королевство. Без врагов Энгата расцветёт, как сады, где ты так любила гулять. К слову, о садах…

Король извлёк из сумки букет пышных цветов и возложил их на каменную крышку гробницы.

— Твои любимые хризантемы, — проговорил Эдвальд. — Огненно-красные с белой каймой на каждом лепестке. Не знаю, что ты в них находила, но когда ещё их принести, как не сегодня, в девятнадцатый день начала осени. С днём рождения, Мерайя. И, хоть эти слова мне отвратительны из-за того, кто их произносил, но… Прости меня. Прости, что не хватило сил и решимости надавить на твоего мужа. Если бы я знал, к чему всё приведёт… Я бы не стал ждать весны, захватил бы чёртов замок ещё до холодов, убил бы каждого ублюдка, что встал у меня на пути, но спас тебя. Тебя, и твоего сына.

Эдвальд взглянул на маленький, не больше пары футов в длину, саркофаг у подножия гробницы сестры. Короткая надпись на нём гласила: «Безымянный принц из рода Эркенвальдов. Родился и умер в 99-й год века 14-го.»

— Ты хотела назвать его Эдельбертом. В честь великого предка. Эдельберт Пятый, такое имя он бы принял, взойдя на трон. Но будет с Энгаты Эдельбертов, Гюнтеров и… — король поморщился в омерзении, — … Альбертов. Грядёт заря новой эпохи. Первыми падут мятежники и предатели, после железная рука сокрушит вероломных дикарей-эльфов. А после, я, наконец, свершу окончательную месть, уничтожив проклятый род Эркенвальдов. Время их великих свершений прошло, теперь это гнилая ветвь, которую надлежит отсечь…