Было много причин, почему Хенрик, зная легенду о поместье, не пытался испытать удачу раньше. Не считая сложностей с проходом в Верхний город, главными оставались доступ в само поместье и ориентация внутри. Массивные ворота нельзя было открыть в одиночку, не привлекая внимания стражи, а узкие окна были слишком малы для человека. Иных путей не предусмотрели. Даже если каким-то чудом проникнуть внутрь, в подземной части без проводника или карты можно было бродить часами и днями в кромешной темноте.

Сложно представить, что кто-то из помнивших ходы ещё остался в живых.

Приезд Вика решал сразу две проблемы: ворота будут открыты, и у кого-то из управляющих наверняка найдутся карты коридоров — подумал Хенрик, прикидывая, сколько усилий придётся потратить на доступ в Верхний город.

***

Хенрик проигнорировал наказ Молли не приближаться к Вику. Профессиональная сноровка и выучка оказались сильнее страха перед гвардейцами. Он решил понаблюдать за гостем сразу по приезде того в город. На рассвете оговоренного дня Хенрик занял позицию в переулке у северных ворот города и приготовился. Кортеж Вика вошёл в город в самое оживленное время: у пропускного пункта толпились торговцы, слуги, рабочие.

— Разведка... Вот и тяжелые всадники. Молли не соврала…

Следом за тяжеловооруженными всадниками показался и сам гость на вороном коне. Хенрику хватило нескольких мгновений, чтобы разглядеть кинжал и почувствовать взгляд, прожигающий насквозь. Кортеж замешкался и остановился. Внезапно их глаза встретились. Сердце пропустило несколько ударов. Вик резко отвернулся и отдал приказ. Кортеж двинулся дальше. Хенрик позволил себе выдохнуть. Он достал потрёпанный блокнот — пальцы не слушались, сознание не утихало:

«Гвардейская выучка. Сверхосторожен. В городе не подобраться. Только в поместье».

Спрятав блокнот во внутренний карман, Хенрик направился в южную часть города, в сторону ремесленного района. Он шел медленно, неторопливо выверяя каждый шаг — словно участвовал в параде распада, что каждый год проходил в центре его новой родины. Политические дрязги никогда его не интересовали, но единственным воспоминанием о семилетнем распаде Королевства Таллор — прародителе его родной и ещё четырех на континенте — остался нескрываемый ужас, охвативший каждую часть его маленького тела. Хаос длился долго. Резня, сожжения, ритуальные убийства не прекращались ни на минуту; вопли и мольбы о пощаде раздавались из каждого угла его небольшого провинциального городка. Не было никаких эдиктов, ни враждующих сторон — никто не хотел их поработить или освободить, никто не приходил за едой или припасами. В одночасье распалось королевство, а с ним исчезли и люди, готовые защищать старый порядок. А новый даже и не пытались построить. Резня продолжалась слишком долго, чтобы хоть кто-то из её участников понял, что разожгло в их сердцах факелы ярости. А потом город запылал. Обжигающие языки алого пламени навсегда отпечатались в сознании мальчика как символ ужаса и боли, которую он пережил. Хенрика нашли на окраине пепелища — запачканного сажей, покрытого морщинами, с седыми прядями у висков. Нашли такие же беженцы, проходившие мимо в поисках покоя и лучшей жизни.