Рахат был небольшим городком на самой южной границе империи Эльм. Большей частью он раскинулся на цепи горных хребтов узкой вязью, тянущейся к северу, повторяя образ извивающейся пустынной кобры.
Двойные крепостные стены с запада и востока защищали город от набегов бедуинов. Они были плохо организованы — вечно делили власть и норовили перебить друг друга — и к тому же слабо вооружены, поэтому всерьёз угрожать городу не могли. Стражники западных и восточных ворот большую часть дня прятались от палящего солнца в прохладных караулках, попивая шнапс, а вечерами резались в мехен, забывая о патрулях. Но бедуины всё равно безвылазно сидели в пустыне — сложно представить, кто ещё способен там выживать.
Гораздо большую опасность представляли морские пираты. Их двухмачтовые бриги безжалостно охотились на одинокие торговые суда, грабили их, а команды уводили в рабство. Правда, в заливе Рахат пиратов встречалось немного — морская торговля здесь была скудной. Лишь год назад наместник издал эдикт, расширяющий возможности частных артелей в морской торговле; до того монополия принадлежала столичным гильдейским кланам.
Главной торговой артерией, соединяющей город с имперским трактом, были «глаза змеи» — северные ворота. Их начальник, возможно, самый твёрдый и неподкупный человек во всей империи, негласно дал им это имя. Скрупулёзные досмотры грузов сводили на нет любую попытку провезти контрабанду. Даже малейший намек на звонкую монету — и следовало дознание в крепости, которое могло затянуться на два десятка дней. В его подчинении находилась часть элитной стражи города: он лично отбирал кандидатов, тренировал их, уводил в пустыню, проверяя выносливость и силу воли. Возвращались не все. На рассвете в квартале у северных ворот можно было услышать протяжные всхлипы — то ли провинившихся стражников, то ли контрабандистов. Торговцы, регулярно проходившие этим маршрутом, поговаривали, что начальник ворот подчиняется напрямую Секретной коллегии. И даже сам наместник не способен на него повлиять. Северный имперский тракт, соединяющий город с «большой землей», регулярно патрулировали гвардейцы. Каждые две лиги были оборудованы стоянки с источниками воды и подземными хранилищами для товаров.
Империя вложила большое количество средств в этот маршрут и хотела отдачи каждой золотой монеты.
Палящее солнце сопровождало почти большую часть времени жизни города, поэтому жители старались лишний раз не выходить на улицу. В каждом квартале возвышались невысокие квадратные башни с углублениями, улавливающими проносившийся ветер и направляющими его вниз, в узкие улочки. В любое время дня и ночи самым оживлённым местом всегда оставался базар Талун. Торговцы натянули над рядами светлые тенты, вырыли дополнительные колодцы — и поток зевак не иссякал. Даже завсегдатаи удивлялись, как динамично живет базар: стоило прибыть обозу с северного тракта, и лавки преображались. Неизменными оставались лишь два явления — запах свежесваренного кофе и музыка. Кофе продавал едва ли не каждый второй лавочник, независимо от товара. Особый сорт выращивали только на восточной окраине, и у каждой семьи хранился свой секрет обжарки. А музыка — лёгкие барабанные ритмы и переливы флейты — ловко вплетались в хаос общего гула. Причём на всём базаре нельзя было услышать дважды одну и ту же мелодию или ритм музыкального тандема. Торговцы платили музыкантам щедро, зная: это привлекает покупателей.