В лицо меня, может, и не знают, но «Черных Фениксов» сложно с кем-то спутать.

— Да… Ваше Сиятельство, — вытянулся фельдфебель, покосившись на украшенные гербами машины. — Прошу простить. Служба!

— Хорошо служишь, продолжай в том же духе, — искренне посоветовал я охранителю.

А что злиться? Люди делают свою работу. Причем неплохо делают, раз так быстро появились, а не через часик после того, как события закончились. Да и то, потому что нужно разобраться с оставшимися трупами.

Еще раз отсалютовав, стражники поспешили ретироваться. А мы, в сопровождении шести оруженосцев, двинулись к остальным машинам.

— Не думаешь, что он попытается тобой манипулировать? — поинтересовался Бахал, явственно намекая на графа.

Тут он совершенно прав. Любую новость можно сообщить десятью разными способами. А правильно расставив акценты, можно так её исказить, что она станет чем-то совершенно противоположным от того, что произошло на самом деле.

— Обязательно попытается, — подтвердил я. — Но граф будет первым источником, а не единственным.

А несколько различных источников позволят мне составить почти честную картину того, что происходит в империи на самом деле. Да и слухи могут быть полезны. Это ведь не сплетни на базаре слушать, хотя и их можно использовать, а слухи с самого верха.

Осталось самое простое, найти те самые несколько различных источников новостей и слухов. А пока что придется некоторое время полностью зависеть от Сулиса.

Это неприятно, но не смертельно.

— И что, ты правда не собираешься пользоваться своим голосом в фольхстаге? — вновь спросил Бахал.

— Пока что, да. Мне нужна передышка, чтобы закрепиться в Вольной марке. А там посмотрим. — Глупо лезть в разборки наверху, не защитив свои тылы.

Фольхи, как известно, те еще извращенцы, так и норовят подкрасться сзади со вполне конкретной целью.

— Но ты сказал про несколько лет, — напомнил Бахал.

— Я соврал, — равнодушно признал я, пожав плечами.

* * *

Из всех многочисленных портретов первого железного маркграфа, этот Александр выделял особо. Поэтому и приказал перенести его в свой кабинет.

Со слегка потемневшего от времени холста смотрел молодой, склонный к полноте мужчина с проницательными серыми глазами. Неброская одежда, полное отсутствие каких-либо украшений. Он походил на лавочника средней руки, а не на регента империи, коим в момент написания полотна являлся.

В момент сомнений, Александр Ранк любил застыть перед портретом, буравя картину взглядом. А сомнения второго железного маркграфа обуревали часто. И сегодня был как раз такой день.