Аня кротко кивнула, и с вызовом посмотрела на меня.
— Я думаю, что так будет проще всего.
После её слов, в очередной наступившей тишине, я раздосадованный, что сам до такого не додумался, шлёпнул себя по лбу, а потом, глядя на неё произнёс самую замшелую банальщину:
— А что, так можно было?
И получил вполне логичный и закономерный как две копейки ответ:
— Да — можно!
Глава 23 Большой куш
Препирания между двумя напарниками были слышны даже в моей комнате, куда я решил самоизолироваться. Суть проблемы была одновременно простой и сложной — Лазутин собирался принять участие в атаке на грузовик, а Кудрявцев всячески с этим не соглашался.
— А я говорю, что нет! Что и без вас справлюсь! — рычал Сергей, которому очевидно уже давно надоел этот спор.
Но Эдуард Алексеевич с ним не соглашался и настаивал на своём:
— А я говорю, что хочу только одного — помочь делу! И знаю, что помогу! Потому что мы с тобой уже сработались и сможем работать в тандеме!
Они бубнили и бубнили, внося каждым звуком очередную боль в мою и без того больную голову, а я лежал и то кашляя, то чихая паниковал всё больше и больше.
«Только бы я заболел обычной болезнью! Только бы это была обыкновенная ангина с температурой! Господи, только бы эта не была модная болезнь, с которой еле-еле справились в моём прошлом времени», — летали панические мысли в голове.
И паника моя была вполне обоснована, ведь если я заболел серьёзным вирусом и каким-то образом смогу заразить кого-либо ещё, то очень вероятно в самое ближайшее время человеческой цивилизации может настать полный и окончательный конец. В этом времени ещё нет подходящих вакцин, нет ученых, что смогут их придумать. И нет даже намёков на то, что хоть какие-то исследования по данным видам болезней вообще ведутся. И тогда это будет воистину мировая катастрофа способная уничтожить цивилизацию, что называется — в полном объёме. Причём этой самой катастрофой буду именно я. И от этого на душе было очень грустно.
Но я понимал, что зацикливаться на этом нельзя и прогонял горестные мысли из головы как мог. Я доказывал себе, что нахожусь в этом времени не один день и даже не пять, а уже более трёх недель и что инкубационный период, в том случае, если бы болел чем-то опасным, уже давным-давно бы прошёл.
Но жар, частичная потеря обоняния, температура 38,5 градусов, боль в горле, а ещё и доносящиеся звуки спора, буквально выворачивали мозги на изнанку будоража сознание.
В конце концов, мне это так надоело, что я выпил ещё антибиотиков, запил таблетки горячим чаем, накрылся подушкой и провалился в мир снов, оставив все заботы на потом.