Пленник тоже всё понял. Похититель говорил сам с собой, и ему никто не отвечал. Он общался с кем-то невидимым, получал инструкции и советовался с тем, кого на самом деле нет и кого он представлял лишь в своей голове. Это было жутко.
Вдоволь наговорившись с пустотой, свихнувшийся мститель-самоучка с явно выраженной шизофренией и садистскими наклонностями, приступил к непонятным манипуляциям. Лазутин чувствовал, как его тело перекладывают, переворачивают и обматывают чем-то ещё и ещё. Он всеми силами пытался брыкаться, кричать, но возможности это сделать не было — он был связан без шансов на спасение.
А тем временем явно сбежавший из психиатрической лечебницы пациент — других предположений у бывшего преподавателя уже давно не осталось — запихнул его в импровизированный мешок из крупной сетки, судя по всему, затянул все концы верёвками, потом добавил ещё несколько слоёв липкой ленты и удовлетворённо произнёс:
— Готово!
В ту же секунду шум возобновился с новой силой и вновь возник сильный ветер — его Лазутин почувствовал даже через кокон, в котором он находился.
И в эту секунду раздались неистовые раскаты грома!
— Бабах! Бабах!
«Зарница? Да так громко! Да так рядом!» — пронеслось в голове у пленника.
А потом он ощутил, как его тело словно бы стало подниматься в высь. Медленно, неуверенно, но неуклонно земля уходила из-под него. Ветер усиливался, а стоящий гул заполнял всё вокруг.
— В добрый путь! — крикнул страдающий шизофренией псих, голос которого звучал далеко внизу.
Но Эдуарду Алексеевичу было не до этого, ибо его тело и душа уже давно парили где-то в небесах…
Глава 8 Разбор полета
Доставка «языка» прямо до входа в бункер прошла вполне успешно. Всё время полёта дрон вёл себя довольно ровно, несмотря на то что «груз» иногда дёргался, видимо, пытаясь понять, что с ним происходит и куда его перевозят. Я внимательно следил за показаниями телеметрии — нагрузка была в пределах нормы, моторы не перегревались, а аккумуляторы расходовали энергию вполне допустимо. «Сотка А» справлялась с новой для нас задачей на отлично.
Опустив связанного пленника на землю и открыв захваты, я первым делом проверил его самочувствие. Жив он или нет? Вдруг перегрузки или страх сказались на сердце? Но когда увидел, что его грудь равномерно вздымается, а он сам пытается шевелиться, удовлетворённо кивнул.
«Жив, здоров и, судя по всему, в сознании. Отлично».
Оставив его, направился в арсенал. Будку Шарика, самого Шарика, его миски и расчёски пришлось временно эвакуировать в коридор. Пёс, почуяв неладное, увязался за мной, но я строго на него прикрикнул, потому что он мешался под ногами, и тот, обиженно поджав хвост, ретировался в сторону гаража. Сейчас это помещение превращалось в допросную. Стены здесь были толстые, звукоизоляция хорошая, а лишних глаз и ушей — никаких.