— Но он же нам не раз говорил, что боится и не готов заниматься оперативной работой, — напомнил Пономарёв. — Мы его уговаривали, но он отказывался. Говорил, что его удел — передача сообщений, и только.
— Так и было. Но, думаю, в этот раз нам удастся его убедить. Во-первых, он сам фактически уже согласился включиться в полноценную работу, инициативно, без разрешения, передав нам это послание. Во-вторых, задача не сложная — просто понаблюдать, послушать, и может быть, осторожно расспросить местных или знакомых. А заодно и за чудом не попавшим в застенке стрелочником понаблюдать. Риск минимален. А в-третьих, я уверен, ему самому интересно, что за чудеса творятся в соседнем от него городе. Человек он незаурядный, учёный, а значит любознательный.
Генерал несколько секунд размышлял, а потом спросил:
— Может быть, нам направить другого агента? Который, так сказать, менее эмоционален?
— За короткое время это сделать не получится. Связь с некоторыми из агентуры потерянна. Немецкая контрразведка не дремлет. Поэтому пока предлагаю использовать именно этого агента.
Хозяин кабинета вновь погрузился в раздумья, но вскоре, приняв решение, кивнул:
— Согласен. Будем надеяться, у «Сокола» всё получится. Идите. И держите меня в курсе.
Глава 6 Преподаватель
Эдуард Алексеевич Лазутин встретил войну в Могилёве. Несмотря на своё одиночество, был он человеком деятельным и живым умом. Всю свою сознательную жизнь прожил в своём родном городе, где преподавал физику и математику в местном педагогическом институте. Студенты его любили за спокойный нрав, умение объяснить сложные вещи простыми словами и неизменную доброжелательность, а коллеги уважали за эрудицию и готовность прийти на помощь. В свободное от работы время Лазутин увлекался радиоделом, был дотошным радиолюбителем — собирал приёмники, возился с деталями и слушал дальние станции. Для него это было не просто хобби, а окно в большой мир, который он, по разным обстоятельствам, не мог исследовать лично.
После начала войны, у него не получилось эвакуироваться вместе с институтом и большинством жителей города по простой причине — сильно болел. За несколько дней до прихода немцев у него поднялась температура, начался сильный жар. Он метался в беспамятстве несколько суток, и так как был он одинок, соседка, пожилая женщина, за ним ухаживала и поила отварами. До врачей в те дни было не добраться — город уже бомбили, и вокруг царила паника. Когда Эдуард Алексеевич, наконец, пришёл в себя и смог встать с постели, оказалось, что Красная Армия уже оставила Могилёв, а по улицам ходят патрули в серо-зелёной форме.