— Досье магов, господин, — отрапортовала блондинка.

— Кого-то решил забрать? — мрачно спрашивает Еремей.

А догадлив новый глава.

— Если и заберу, то только несколько молодых Подмастерьев, — открываю обложку и мельком пробегаюсь глазами имена и характеристики. — Ты теперь мой вассал, я не собираюсь тебя обирать до нитки. — Закрываю папку и пристально смотрю на Моржова. — Потом гляну. А сейчас расскажи-ка мне, какие дела связывают вас с Воскресенским.

— Зачем это тебе? — угрюмится он, оттягивая ворот рубашки.

Навь, дай мне терпения. Хорошо, хоть врать не стал сходу, я бы его тут же прибил, затем искал бы роду нового главу.

— Не зли меня, Еремей! Я не для этого оставил тебе жизнь! Будешь играться со мной, я быстро отправлю тебя на тот свет, мне даже шевелить пальцами не надо. Терпением я не славлюсь, а дел у меня полный вагон! — рявкаю я, и глава Моржовых с Ольгой на пару бледнеют. — Если же проявишь в служении мне доблесть и верность, то твой род ждет процветание и слава. Пораскинь мозгами, надо ли тебе упрямиться. Со мной шутки плохи. Если я что-то велю — ты делаешь и никак больше. За верную службу моих людей и плата ждет щедрая. Твоя душа на поводке, но это не значит, что жить ты должен как пёс.

Он молчит, сжав челюсти.

— Наркотрафик, — наконец выдает Моржов, стыдливо опустив глаза. — Воскресенский делает на героине деньги. Героин везут с юга через Убыхию, потом происходит расфасовка в том числе и на нашей мебельной фабрике. Затем наркотик уходит за рубеж, большей частью в Восточную Европу. У Воскресенского налажен там сбыт.

Час от часу не лучше. Боги, дайте мне силы не задушить этого усатого мордоворота как теленка! Наркотики! Дрянь! Мало мне рабства! И этим занимаются дворяне, потомки славных воинов! Смерть! Смерть им всем! За такое надо головы откручивать, а души сжирать без следа!

Еремей увидел что-то в моих глазах. Наверное, жуткое желание высосать его душу. Потому что отшатнулся и заблеял испуганно:

— Это было решение отца, я его отговаривал! Но честь велела мне слушаться родителя!

— Какая еще честь, ты, ничтожество! — выцеживаю. — Дворянская честь велела тебе отречься от настолько сгнившего рода! Либо свергнуть оступившегося отца! А теперь ты в этом погряз! Да я тебя, пёс, за такое…! — вскидываю руку.

И жить ему остается считанные мгновения.

— Господин! Господин! — вдруг заорала Ольга, упав со стула на пол на колени передо мной. — От вас веет… Не убивайте, пожалуйста! — запричитала она, обнимая мои ноги, как обычная баба. — Мы исправимся! Виноват мой муж! Боги свидетели! Мы сами хотим искупить вину! Сами!