Прошло минуты три или вроде того: я успел сжевать пару печений — не от жадности и обжорства, а только ради того, чтобы убить время и успокоить нервы.

— Четыреста лет, — отмер Иватани Торуевич. — Четыреста! И так давно… Ты ведь должен помнить такое!

— И о таких, — вовремя ввернул я. — Вы ведь понимаете, что обетов на моей душе больше, чем на иной собаке — блох?

— Серьезные ли обеты? — в завлабе очнулся ученый. Вместе с ученым окончательно пришел в себя и он сам.

— Серьезнее некуда, — сурово кивнул я. — Ни снять, ни обойти не получится: традиция утрачена начисто.

— Проверял? — хитро прищурился Колобок.

— И не раз, — я развел руками: мол, обескуражен, но что поделать.

— Хорошо, — неожиданно согласился Пакман. — К этому вопросу мы вернемся потом.

Завлаб укатился в дальний угол и снова стал возиться с бумагами.

Ну, как — дальний: не такая уж она и большая, бывшая моя лаборатория. Моя — это в смысле «та, в которой я работал».

— У меня один вопрос, — спросил я чуть громче, чем до этого говорил. — Мы с Вами, Иватани Торуевич, познакомились несколько позже этой самой, — я ткнул в график, — точки Эс-два.

Тот даже не обернулся.

— Это еще не вопрос, — пожал плечами Пакман. — Давай без предисловий, наверное.

— Тогда вот: откуда все это? Цифры, графики, аналитика? — я все еще сомневался, что Колобок — при всей своей умственной мощи — догадался обо всем заранее.

Эта дверь не скрипела — как и все прочие в здании главного городского морга. Она открылась почти бесшумно, едва прошуршав уплотнителем по кафельному полу. Поэтому нового гостя я не услышал — просто почуял сквозняк. Оборачиваться не стал, потому, что не чуял угрозы.

— Понимаешь, в чем дело, — сообщил новый голос из-за моей спины. — Всех, кто учится в БУРСА, обязательно обследуют, и во время учебы, и через некоторое время после ее окончания.

— Обследуют? — я не понял и не обернулся. Нравится говорить с моей спиной — так на здоровье! — На предмет чего?

— Возможно, это паранойя. Моя, личная, но островитяне, — был ответ, — любят баловаться подменышами. Целая индустрия на это работает, под крылом разведки. Древняя магия неблагого двора…

— Значит, обследуют, — я продолжал говорить с пустым столом — смотрел прямо перед собой. — На случай инфильтрации? Как я понимаю, негласно? Я не стал исключением, и вы ничего не нашли.

— Вернее, не стало твое тело. Нашли же… Сам только что видел. Видел ведь?

Второй вопрос был адресован уже не мне, но Пакману.

— И видел, и понял, — ответил завлаб, все еще копаясь в бумагах.

Новая интересная тенденция: говорить спинами, не иначе. Надо бы ее поломать — мне такое не по душе.