— Не извольте беспокоиться.

Я вышел в приемную.

Девушка смотрела на меня совсем не так, как до того: выжидающе и умоляще.

— Скажите, Иван Сергеевич, — надо же, даже вспомнила, как меня зовут, — с ним ведь все будет в порядке? А то он же совсем не пьет, ему нельзя…

Стервозина, говорите? Копытная? Да тут, товарищи, закрутились мало не шекспировские страсти: я вот не помню, кстати, ни того, женат ли наш директор, ни какая фамилия у его секретаря. Запросто может быть так, что «женат» и «не Иванова»!

Это был очередной урок самому себе: не суди, не разобравшись.

Вернулся обратно и осмотрел подопытного. Зачем-то взял пульс: нормальный такой, наполнение, частота. Я, конечно, не врач, но четыреста лет жизненного опыта все равно себя окажут, не увернешься!

— Все, господа, директор в кондиции, даже голова не болит… Не должна, — посулил я. — Спрашивайте.

Первым слово взял Баал — на правах мецената, аристократа и фактического хозяина института.

— Иван Иванович, — тоном увещевающим, почти мягким, попросил он, — расскажите, пожалуйста — что это было?

Иванов приподнялся в кресле, поерзал, уселся обратно: теперь выпрямив спину.

— Надо же, — удивился он вместо ответа. — Действительно, так сказать, не болит.

— Иван Иванович, — в голосе Рикардо Алонсовича возникла некая укоризна.

— Так, — собрался тот. — Давайте по порядку. Кто может выглянуть в окно? Только осторожно, мало ли — вдруг снайперы?

— Ну, я могу, — я пожал плечами. — Снайперы… Тоже не проблема.

Голова моя и торс окутались синеватой пленкой силового поля. Я подошел к окну, и, чуть привстав на цыпочки, посмотрел сквозь стекло.

— Улица, — транслировал я куда-то себе за спину. — Дома, вон. Погода хорошая.

— Йотунин, не паясничайте! — я не видел сейчас лица Иванова, но очень хорошо представлял, как тот поморщился. — Не об этом вопрос.

— Две звезды каких-то боевиков, отсюда не видно, — продолжил я. — Танк вон, поехал куда-то по улице. Снайпера, кстати вижу. Даже двоих — на соседней крыше, пакуют винтовки.

— Это пироманты и демонолог с учениками, — пояснил Баал. — Наши парни, если о волшебниках. Снайперы — наемники, самые дорогие, какие нашлись на бирже.

— Ну да, лаэгрим, — согласился я. — В общем, ничего необычного не вижу.

Доводилось ли вам наблюдать мужскую истерику? Не краткий выкрик, после которого мужик быстро приходит в себя, но долгую такую, на разрыв, прямо скажем, настоящую и страшную?

В общем, Иванов взял слово, и держал его долго: нам троим (вернее, четверым — дверь была приоткрыта, и я был сейчас уверен, что за стеной греются кое-чьи симпатичные ушки) оставалось только внимать.