Хиас не нападал, позволил противнику встать прямо, отдышаться, убрать повязку на лоб и обнажить оружие. Время поспешных глупостей и пустой брани ушло безвозвратно, теперь галантерейщик видел перед собой врага, с которым следовало считаться.
Мечи завращались, наёмник пошёл в атаку быстрыми выпадами, чередой финтов, переходя из одной стойки в другую, превращаясь то в мельницу о стальных лопастей, то в умелого мясника, пытавшегося убить быка одним ударом. Он отдавался схватке целиком… но её не было. Звездолобый только и делал, что утекал от ударов, неуязвимый в своей недосягаемости, с руками, заложенными за спину, гибкий и нечеловечески быстрый. Сирли стал понемногу уставать, а дыхание противника оставалось ровным и размеренным.
— Восхитительный предмет вы носите в своей глазнице, — сказал Хиас, вновь ускользая от атаки, легко разрывая расстояние. — Глаз, который видит следующую секунду. Несомненно, если я попытаюсь напасть, вы упредите меня с очень тяжёлыми последствиями. Скорость ваших рефлексов поразительна, как и способность тела поспевать за ними.
— Хочешь уболтать меня до смерти, старик?
— Просто отмечаю, какого я о вас высокого мнения. Этот стиль владения клинками вы почерпнули у погребальщиков, не так ли? Школа Дракона. Они, правда, предпочитают пару длинных мечей, а вы разменяли их на три коротких, но мне не кажется, что это был плохой выбор.
— Сражайся!
— Мне очень не хочется. Особенно потому, что исход схватки предопределён в мою пользу.
— Пустая бравада…
— Воля бога. Вы видите будущее на секунду вперёд, а мне Элрог показал его ещё девятнадцать лет назад.
Бритоголовый что-то бросил под ноги и вокруг с хлопком образовалось облако густого дыма.
— Я подумал, — раздалось совсем близко, — что, если в следующее мгновение будет также дымно, как во мгновение нынешнее, польза от волшебного ока иссякнет, ведь оба они станут видеть одно и тоже, — ничего.
Кельвин совершил выпад на звук, но сталь разрезала только дым, а в живот врезался кулак.
— Мне очень жаль, — раздалось справа.
Пустой выпад мечом; удар кулаком в левый бок. Кельвин ощутил во рту привкус крови, попытался достать подлеца выпадом влево, но тот уж испарился.
— Это нечестно, знаю, — послышалось сочувственно слева.
Пустой выпад влево; удар кулаком пришёлся в правый бок, почка запульсировала мучительной болью. Наёмник понял, что нужно было выбираться из слепого пятна, закрутился волчком острой стали, смещаясь в сторону склада, но стоило дыму чуть рассеяться, как под ногами что-то хлопнуло и слепота вернулась. Удары продолжали сыпаться с самых неожиданных направлений, тяжёлые кулаки сотрясали корпус, бёдра, плечи, и всё время царила тишина, ни звука шагов, ни дыхания, казалось, что Кельвина бил сам дым, из которого тот никак не мог вырваться. Наконец подлый пинок в колено сбил его с ног, на спину навалилась тяжесть чужого тела, рука оказалась заломлена.