— Тогда отдыхайте. Повязку сменю вечером.

Он не ответил. Я поднялся, кивнул часовому и вышел.

В коридоре я остановился у окна и минуту постоял, осмысливая услышанное. Врет или нет? Проверить я не мог ничего, но у лжи, как у болезни, есть свои симптомы: она гладкая, она льстит слушателю, и в ней все сходится слишком хорошо. Здесь не сходилось многое. Он не знал наверняка, пошлют ли второго. Не дал гарантий. Не назвал источник своего знания о заказчике. Лжец выстроил бы историю удобнее — и для меня, и для себя. Эта была неудобная. Похожая на правду именно своей корявостью.

А если правда — выводы выходили простые. Убить меня хочет не Япония. Меня хочет застрелить один пожилой человек, потерявший племянника. От этого не намного легче: пуля частного мстителя порой бьет не хуже казенной. Посмотрим, что еще остается.

Я попросил передать Ракитину, что есть срочный разговор, и пошел к себе. Анна лежала все так же, пульс сто восемнадцать, дыхание чуть спокойнее утреннего. Ни лучше, ни хуже, но по сегодняшним меркам это означало лучше.

Ракитин приехал через сорок минут. Говорили во дворе, у штабеля дров, где утоптанная дорожка обрывалась и подслушивать было неоткуда. Мороз для таких бесед годился лучше любого кабинета. Долго не поговоришь, лишнего не скажешь.

Я пересказал ему все. Кратко, по делу. Заказчик — контр-адмирал Нагасима Тадаёси из Морского штаба, мстит за племянника с потопленной канонерки; действовал частным порядком, без приказа и без ведома службы, через доверенного офицера Окаду и гражданского посредника; исполнитель — Сакаи Дзюнъити, бывший моряк (хотя на простого моряка похож не слишком), наемный человек для деликатных дел; армейская разведка обо мне, по его словам, не знает и знать не должна, потому что флот с армией сведениями не делится; второго исполнителя пока не будет — Нагасима будет ждать вестей и возможных неприятностей. Ракитин слушал не перебивая, только раз попросил повторить имена и записал их карандашом в книжечку.

— Интересно, — сказал он, когда я закончил. — И, скажу вам, очень похоже на правду. Именно потому, что некрасиво. Красивую историю он рассказал бы про долг и про императора. А тут адмирал, который ставит свои цели выше государственных и наемник, которому заплатили. Такое не сочиняют, чтобы понравиться.

— Он не старался понравиться.

— Вот это и подкупает. — Ракитин потер переносицу. — Ведомственная вражда у них есть, армия и флот друг друга едят, и гораздо больше, чем в других армиях, это мы знаем и без него, тут все сходится. Про Нагасиму проверим. Я этой фамилии, признаюсь, не слышал. Проверять будем не один день. Пока считайте, что ничего не изменилось. Меры прежние: возок, охрана, маршруты, никаких вечерних прогулок. Договорились?