— Петруша, тут я с тобой не соглашусь. Я не могу его просто выпустить после случившегося. Это дело уже обросло скандальными подробностями. И уже утекло в Европу. На мнение Европы нам начхать, но, нанимать и переманивать специалистов станет труднее.

— Это так, Матушка.

— К тому же, как после всего случившегося он появится среди обидчиков в Академии? Того и гляди всё выльется в отвратительную драку. И тогда что мне делать с ним?

— Согласен, Матушка, но, что делать?

Усмешка.

— Ну-ну, и что делать? У тебя же есть предложение? Иначе ты бы не приехал.

— Матушка, ваша мудрость сделала бы честь Царю Соломону и всем мудрецам Древности.

Смех.

— Подхалим ты знатный! Ладно, что ты хочешь?

— Я думаю, что России было бы полезно, чтобы местом отбывания домашнего ареста Ломоносова был бы избран Итальянский дворец. И у меня под присмотром, и оборудование есть, и Отечеству польза. Да и охрана у меня вашими стараниями лучшая что ни на есть.

— Любопытно, — наслаждаясь вкусом чая проговорила Императрица, — так же можно и других толковых арестантов собирать в одном месте да работу давать по уму.

Вот сметлива Елисавета Петровна! Не даром говорят, что ума у неё много, хоть ум тот и женский.

— Именно так, Матушка, — «поддерживаю» Высочайшую идею, — пока срок и дознание платить им скромное, но подъёмное жалованье, семью радовать продуктами. И пусть работают наши светлые головы на Россию.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. САД. 8 июля 1743 года.

— Так, да?

Пауза.

— Я вот так тогда.

Киваю.

Ушаков отпивает чай из чашки.

— Хороший у тебя чай, Государь. Только остывает быстро.

Разглядываю фигуры на шахматной доске и отвечаю:

— Это поправимо, Андрей Иванович, поправимо, — кричу, — Катя!

Горничная появилась из ниоткуда почти сразу. Это она умеет.

— Да, барин?

— Катюш, завари нам снова чаю. И к чаю обнови.

— Слушаюсь, барин!

Исчезла она так же быстро, как и появилась. Почти бесшумно. Юбки только шуршат при ходьбе.

Глава Тайной канцелярии поглядел ей вслед.

— Хорошая у тебя горничная, Государь.

Киваю.

— Да, не жалуюсь. Расторопна и понятлива.

— Ты, Государь, как я слышал, её к Анастасии Павловне приставил?

Делаю неопределённый жест.

— А я вот сюда. Шах.

Генерал вновь обозрел поле битвы на нашем столике.

— Хм… А мы — сюда.

Двигаю другую фигуру.

— Всё равно шах. Только с другой стороны.

— Да, всё верно. Есть такое наблюдение. И как поживает Настасья Пална?

Задумчиво отвечаю:

— Ты, Андрей Иванович, о сём знаешь, лучше, чем я.

— С чего бы, Государь? Она — твоя фаворитка, а не моя.

Кивок.

— Это да. Но, смотрят-то за ней и её семейством твои люди. Я её вижу только здесь, да у Матушки на балах. А как там у неё и что — я ведать не ведаю.