* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШАЯ ПЕРШПЕКТИВНАЯ УЛИЦА. 23 августа 1743 года.

От самого моего дворца мы с Настей ехали молча. Всё было сказано. Всё было кончено.

Позавчера состоялась публичная казнь очередных заговорщиков. Ну не то, чтобы казнь… Матушка Императрица снова явила всем свою милость. Той же Лопухиной за её трёп даже язык не вырывали, а лишь одну ноздрю порвали, да плетей дали. Степана Васильевича лишили всего, секли и вырвали обе ноздри. Сына же Ивана тоже секли и резали ему язык. Выслали Лопухиных всех на пожизненную. Якутск. Или в Селенгинск, кажется. Я не вникал. А матери Анастасии даже кнутов не досталось. «Прошла свидетелем». Но, на дыбе ей, всё же, пришлось повисеть. Ушаков попросил Матушку за беременную Софию фон Лилиенфельд. Императрица было вскинулось, что там дел наворотила, а теперь животом прикрывается, но, глядя на мои и Ушакова глаза, остыла. «Жеребую, не трогать!» — так тогда Матушка решила, — «а как родит — сечь!». Еле потом экзекуцию на полгода после родов отсрочить упросил.

Дочерям Лопухиной незамужним досталась ссылка по дальним мызам. Офицеров разжаловали, лишали состояния и тоже ссылали в Сибирь или отправляли рядовыми на флот или в полк. По-вегетариански в общем. Но, Настю с непривычки тогда чуть не стошнило. Стояла она с семьёй поодаль, я всего не видел. Матушка её ко мне, пока шел сам Суд, не пускала. А вчера смилостивилась. Наверно. Не думаю, что Настя стала бы, сбегая ко мне, Её злить.

Повернули на Большую Першпективную. В моё время она уже звалась Невским проспектом. А вот мост, у которого снимают дом Михаил и Анна Бестужевы, он сейчас зовется Невским, а не Аничковым. Я, признаюсь, путался по первости. Хорошо, что можно было сослаться что я из Киля и не успел ещё всё тут уяснить. Елисавета Петровна этим моим оговоркам смеялась. Сдала за эти полтора месяца тётка. Снова не спит по ночам. И жрёт. Нервы. Ладно хоть продолжает руки мыть. Меня не слушает. Лесток вокруг неё как комар вьётся, всё норовит кровь спустить. Как поуспокоится всё надо будет гнать этого «вампира». Он на французском пансионе, и слышал я что матушке и о свадьбе моей шепчет. За кого ратует пока не знаю. Но, то, что против бестужевской протеже Марии Саксонской и Польской, знаю точно. Сильная была кандидатура. Так что и заговор этот «Бабский» случился для меня удачно. Бестужевы ослаблены и им своих протеже в мою койку больше не протащить.

Настя тоже думает о чем-то своём. Платочком рот прикрывает. В другую строну смотрит. Вчера была страсть. Животная почти. А потом ночь рыданий, отчаяния и истерик. Мне пришлось ей даже успокоительных капель дать. Такое ощущение что Настя порывалась, но не находила что и как мне сказать. Нет, говорила она много. Но, всё был какой-то то восторженный, то обиженный, то затравленный лепет. Ничего полезного кроме того, что она меня любит и что понимает, что мы прощаемся, да обвинений ею собственной матери мне не удалось узнать. Да и это всё пустое. Я сделал для Насти даже больше, чем ей обещал и мог. Меня вот здоровье тётки сейчас больше заботит.