Выходит, ошибался.

Не говоря уже о странном поведении ведуна перед отъездом. Продал квартиру, оставил мне коня. Будто и не собирался возвращаться, зная, что его убьют.

Но какой нормальный человек столь спокойно отправиться на смерть? Тем более, ради того, чтобы доказать происхождение какого-то сироты.

Подозрительно это всё. И Николай Павлович, кажется, того же мнения:

— Думаю, тебе надо разобраться в этом, — говорит он. — Есть зацепки?

— Есть. Поговорю кое с кем, посмотрим, что удастся выяснить.

— Если скажешь имя ведуна, я тоже попробую что-нибудь узнать.

— Степан Карпович, работал в нашем интернате. Фамилию не знаю, но вы, наверное, сами найдёте.

— Найду, — кивает губернатор. — Обязательно выясним, что на самом деле с ним случилось. Ну, не огорчайся, Ярослав! Кроме плохих новостей, есть и хорошие.

Вопросительно веду подбородком, но Николай поднимает ладонь, мол, не торопись.

— Сначала послушай, что я хочу от этого получить, — говорит он.

— Ну, слушаю.

— Как ты помнишь, мне нужно дворянство. Не уверен, что удастся получить его от императора. Мне будут мешать аристократы, которые тоже метят на пост. Даже если всё получится, то дадут, скорей всего, барона. А на посту губернатора обычно должен быть граф…

— Или хотя бы человек из графского рода. Я помню. Ну и что? Выкладывайте, не томите.

— Ты действительно бастард, но не каких-то Мурлыкиных. Судя по всему, ты — сын графа Котёнкина.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать эту информацию. Хмыаю:

— Целого графа? Ничего себе. А откуда эта информация?

— Из надёжных источников. Рассказать тебе историю? — не дождавшись ответа, Мережковский начинает.

Род Котёнких жил на Алтае. Семнадцать лет назад они проиграли тяжёлую дворянскую войну. Потеряли всё богатство, часть земель и множество членов рода. В живых остались только наследник и его трёхлетний сын.

А война, говорят, разразилась из-за того, что граф Котёнкин совершил адюльтер с дочерью графа Ирисова. Которая, как известно, была красавицей с огненно-рыжими волосами и умерла при родах.

Мальчика, которого она родила, спрятали. А после войны никто и не подумал его искать. Ирисовым было плевать, они не хотели иметь ничего общего с незаконным отпрыском. Котёнкиным же просто было и есть не до того.

Да и зачем новому графу конкурент? У него есть сын, а брат-бастард от другой матери только добавил бы проблем. В общем, про того пацана все предпочли забыть.

А тот пацан, понятное дело — я.

— Надо же, — улыбаюсь. — Выходит, я бастард, но не такой, который фу, от проститутки или от служанки. А просто незаконный ребёнок. Оба мои родителя аристократы.