При этом мощь за этой деликатностью стояла огромная. Но Симонов контролировал ее с точностью хирурга: ни одна нить не причинила дискомфорта, ни одна ничего не повредила.

Осмотр длился минут сорок. Старик молчал, только иногда тихо хмыкал. Иногда его нити замирали на одном участке, прощупывая. Один раз он тихо сказал «понятно», и я почувствовал, как его Дух обошел Духа Зверя в моей голове, не касаясь. Другой раз замер на искре, свернувшейся в груди, и простоял так минуту, не двигаясь.

Когда закончил, убрал руку, и я ощутил, как его Дух схлынул. Он сел напротив, долго молчал, глядя сначала на свои руки, потом на меня.

— Ну? — спросил я.

Он долго молчал. Потом медленно, подбирая слова, заговорил:

— Тело идеальное.

— В каком смысле?

— В прямом. Ни одной уязвимости. Ни одной слабой точки. Ни одного участка, где Дух лег бы криво, неровно, с перекосом. Такого не бывает. — Он посмотрел мне в глаза. — Даже у лучших Практиков прошлого всегда были слабые зоны — суставы, связки, мелкие мышцы, которые хуже принимали Дух. У тебя — ничего.

Я понял сразу, в чем причина. Звездный. Его белый огонь, прошедший через меня и выжегший все несовершенства. Но не стал объяснять — лишнее.

— Это означает, — продолжил Симонов, — что как минимум до Ядра у тебя не будет серьезных сложностей, кроме потребности в энергии. И твоя сила на каждой стадии будет выше, чем у рядового Практика, — ощутимо выше. Добавь к этому пламя от искры, которое дает дополнительную энергию и усиление, и тот особый Дух в твоей голове… — он запнулся.

— Это Дух Зверя и он… вроде как уже прорвался до стадии Роста.

Симонов посмотрел на меня исподлобья, тяжело вздохнул.

— Я устал с тебя удивляться, Саша, но ладно. Так вот, итого: твоя общая сила на начальном Теле действительно сравнима с поздним, а то и пиковым Телом у рядового Практика. А родословная Ясеневых, позволившая открыть Дар зрения с самого начала, означает, что со временем это зрение может переродиться во что-то более мощное. Я не знаю во что. Но потенциал есть.

Он замолчал, но явно не закончил. Было что-то еще.

— Но? — спросил я.

— Но есть проблема. И серьезная. — Он сцепил пальцы. — Ты растешь слишком быстро.

— Это плохо?

— Это опасно. То, что ты прошел от нуля до начального Тела за полтора года, — это быстро даже для сильнейших родов Практиков из моего времени.

— И что это значит?

— Беда сырой силы, — сказал Симонов. — Так это называется.

Встал, прошелся по комнате: два шага в одну сторону, два в другую — комната была крошечной.

— Когда тело меняется слишком быстро, мозг не успевает адаптироваться. Вчера ты поднимал пятьдесят килограммов, сегодня — сто, послезавтра — двести. Подсознание включает защиту: размазывает ощущение Духа, блокирует его сознательный микроконтроль. Ты привыкаешь работать общей силой как кувалдой, вместо того чтобы превратить Дух в набор тонких инструментов.