Третий за месяц. На этот раз все было издали и штатно. Красная тревога, горны, Зверь, ломящийся к Стене напрямую по тундре, огонь на поражение, смерть монстра через семь минут после начала обстрела. Я в этот раз не был на дежурстве и просто смотрел из глубины тундры на бесконечные сполохи.

Но вечером в столовой не слышалось обычного гомона и даже дежурная ругань у раздачи шла вполсилы. Люди ели молча или переговаривались вполголоса, и в долетавших до меня обрывках повторялось одно слово. Третий.

Рябов, подсевший со своей миской напротив, высказал общее мнение:

— Двадцать лет служу, но такая частота появления… Три за месяц, я поспрашивал, не появлялось с самой установки Страшил. — Он поковырял кашу. — Что-то их тянет сюда. Что-то новое. Зверь просто так к Стене не идет, ему тут не намазано.

— И что говорят? — спросил я.

— Разное говорят. — Он пожал плечами. — Кто на погоду, кто на Дух, кто на юг кивает, мол, после смерти вашей черепахи вся живность с ума посходила. Начальство запрос в Духовщину пишет.

Мы еще поговорили, он доел и ушел, а я остался сидеть над своей миской.

Что-то их тянет. Я, кажется, знал, что именно. Существо без Духа и без Камня, которое чует Зверя раньше Вирра. Из-за которого лиса оборвала смертельный рывок.

Нужно было снова сходить к ним.

На следующую вылазку я собирался, как и привык: неторопливо, чтобы ничего не забыть и не упустить.

Наташа стояла у двери, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как я в третий раз прохожу взглядом по снаряжению. Броня, залатанная после лисы гарнизонным кузнецом, секира, фляга, жареное мясо для тех двоих, нож.

— Все проверил? — спросила она ровно.

— Все проверил, — сказал я. — Как обещал.

У дежурного я отметился, что ухожу, как и всегда. Спустился со Стены.

Пока шел по тундре, останавливался трижды, каждый раз по бытовому поводу: ремень, снег в сапоге, глоток из фляги. И каждый раз стоял дольше, чем требовал повод, и слушал. Белая равнина, ветер, редкие птицы.

Мороз стоял сравнительно несильный, «всего лишь» в районе минус шестидесяти, ветер тянул с юга и нес запах льда и старого дыма от Улья. Духовным зрением я видел лишь пустоту до горизонта, ни искры чужого Духа, ни движения крупнее песца.

На третьей версте заложил петлю. Обычную охотничью, крюк через торосы с возвратом на собственный след, и прошел вдоль своего следа шагов двести, читая снег.

След был только мой, нетронутый. Чисто.

Вторую петлю заложил у ручьев, бьющих из подземных ключей, напитанных Духом. Там я после круга по тундре еще и просто сел на торос, спиной к тому направлению, куда мне было нужно, и четверть часа смотрел в ту сторону, откуда пришел. Пусто.