Кстати, уже с места стоянки было видно, что все, кроме одной, кибитки были запряжены лосями.

Эти метазвери были аналогом единорогов, но выгодно отличались от последних размером и боевитым нравом. Ну и рогов побольше, да.

При этом, невыгодно отличались несъедобностью: жёское и не слишком вкусное мясо можно есть только с голодухи. И так же проигрывали в плане разведения — в неволевроде не плодились, отлавливались звероловами из каких-то малых народностей. Последние бродили по окрестным лесам, и лоси были их основным бартером с «цивилами» поселений.

А вот кибитка с единорогами была подозрительно знакома. Только начал я вспоминать, как Зелёнка озвучила:

— Гномы, тридцать один. И наш знакомый, Вася.

— Художник-порнограф? — хмыкнул я.

— Угу, — кивнула Ленка.

— Так, ну спрашивать, что им из под нас понадобилось — я у тебя не буду, — мудро решил я. — Подъедем.

Подъехали, и к нам подвалила парочка из хмурого гнума и Васи. Впрочем, гнум был хмур, как и прочие окружающие гнумы — морды лиц у десятка коротышек вне кибиток были похоронными. Вася был как обычно, когда не показывал свои сношательные картины, то есть кланялся, глазки пучил и лапки складывал.

— Здравствуйте, Ваше Бессмертие, здравствуйте, Елена, — мелко закланялся он.

— В моём случае — сомнительное пожелание, — хмыкнул я. — Но в общем — тебе тоже не шибко смертельных хворей.

— Привет, — помахала Ленка рукой.

— Что надо, кто такие? — уставился я уже на хмурого гнума.

— Семёныч я, Олег Семёныч, — хмуро, но с некоторой надеждой буркнул он. — Вожу караваны от Самоцветного к Стальному, — аж подбоченился он. — Этот мазила трындит, — тыкнул он в изображающего поражение в самый эстетизм Васю, — что вы охеренно с нечистью и нежитью справляетесь?

— Зелёнка, Кащей, — представил я нас. — Не знаю, трындит или не трындит. Тебе Семёныч виднее, — задумчиво протянул я.

— Э-э-э… ы-ы-ы… — испытал некоторые затруднения гнум. — Вот хрень-то! — пожаловался он. — Поможете⁈ Не обидим! В разумных пределах!

Я аж заслушался и залюбовался — этот комод на ножках тремя фразами, в секунду умудрился изобразить: сиротинушку, человека с серьёзными проблемами и, наконец, склочного жадного коротышку.

— А что у вас случилось? — заинтересованно пошевелила ушами Зелёнка.

— В принципе — нечистью и нежитью занимаемся, — нейтрально уточнил я.

После чего, дополняемый очень эстетически-чувствительными вставками от «этого рисовальщика похабного». Правда, глазками Семёныч маслянел, так что к порнографической живости приобщился, шалун бородатый, факт. Это даже сквозь хмурость и прочее видно было, а с чего хмурым быть, прямо скажем, было.