И, думаете, все? Можно собирать генератор прокола?

Как бы не так! Получив условно подходящий лак, мне пришлось вплотную заняться инвертором тока. Точнее, решить, что я им тут же займусь — вот только вернусь из Тверна, куда мне пора было отправляться на переговоры с императорским цензором.

Я поехал туда в начале осени, сразу же после очередных экзаменов (нет, на них я тоже не взял первый ранг — даже пытаться не стал). Остановился в нашем городском доме и отправил вежливое письмо цензору с просьбой о встрече.

От Боней я знал, что цензор иной раз может выделить время человеку чуть ли не через месяц, но дел у меня в городе хватало — в основном торгово-маркетинговых, но и с типографией нужно было наконец разобраться, заказать все-таки и первую детскую раскраску, и парочку других, которые я все же дорисовал в свободное время. Сюжеты уже придумывал не сам — нашлись добровольные помощники в лице Айны и, внезапно, старшей служанки Герны, которая оказалась большой мастерицей рассказывать Ульну и Беру сказки. Вот я эти сказки и переделал в свои «графические новеллы».

Так что ожидать я собирался столько, сколько надо. Однако цензор принял меня буквально на следующий день.

Куда ехать, я знал. В каждом из десяти главных городов Империи, не исключая Тверн, имелась своя Императорская резиденция — обширный особняк в центре города, в котором проживал императорский двор. Точнее, его часть — в давние времена, когда этот особняк строился, двор был значительно меньше. Большинству придворных приходилось снимать дома и квартиры в городе: в три года, когда Император прибывал тут, цены на недвижимость обычно взлетали до небес, а приличного жилья было не найти.

А в то время, когда императора во дворце не было, здесь как раз и обитал его цензор с собственной небольшой свитой. Занимал он, понятное дело, не основное здание, а один из вспомогательных флигелей, куда я и направился.

Не один, а прихватив с собой Фейтла Мерви как человека, который вместе со мной плотнее всего занимался управлением производством — ну и выглядел посолиднее. На четыре года меня старше, мой бывший недоброжелатель уже достиг семнадцатилетнего возраста, а выглядел даже постарше — совсем взрослым. Если, конечно, не приглядываться, что кожа на лице совсем гладкая: усы у него пока росли едва-едва, а брить их приходилось едва ли раз в неделю (я слышал, как Фейтл кому-то на это жаловался).

Слуга цензора тут же проводил нас к нему в кабинет — на удивление маленькую, старинного вида комнату. Сам императорский цензор Иргис Оровин тоже не заставил себя ждать. И вот тут мне неожиданно пришлось применять весь свой хваленый самоконтроль, чтобы не заржать над его внешним видом. Больше от неожиданности: я привык уже к местной моде, и привык, что она относительно напоминает некую усредненную одежду позднего средневековья из моего мира — с включением необычных фасонов, порой из более поздних эпох или из явно других культур, вроде оиянской и эремской.