Яса Керн была очень везучей девушкой. Когда-то ее признали перспективной для самостоятельной работы, поэтому она жила в одной из двух «дальних» загородных резиденций и, как следствие, уцелела после нападения. Сорафия же решила кардинально менять деятельность Цапель, а еще ей нужна была способная помощница, желательно, высокоранговая, готовая учиться — и «незасвеченная». В смысле, такая, которая никогда не участвовала в соблазнении высокопоставленных «лучших людей» Тверна и окрестностей.

Поэтому сейчас Яса дополнительно обучалась как целитель — и все еще ни разу не принимала участия в стычках, драках или, скажем обтекаемо, более деликатных делах. Тот самый незашоренный взгляд, который так требовался Сорафии… но, боже, как иногда ужасала ее наивность! Способна ли будет эта девушка, несмотря на весь ее ум и навыки, позаботиться о себе? Или, как сама Сорафия, бездарно сольет все свои активы, поверив неподходящему человеку?

Будет жаль: Сорафия постепенно начинала относиться к Ясе чуть ли не как к собственной внучке. Но ее руки в отношении адептки были в известной степени связаны. Например, своим настоящим внучкам госпожа Боней могла постараться устроить хороший брак — а Ясе не особенно.

«Отдать» ее Лису Коннаху, пусть не в жены, а в постоянные спутницы… возможно, это было бы лучшим исходом для девочки. О своих этот молодой мужчина явно заботится. Кроме того, она стала бы отличным мостиком между их Школами. Конечно, она на шесть или семь лет старше Лиса — точный возраст маленькой сиротки даже наставники Ясы не знали. Но это, в сущности, пустяки. Мальчику на пороге созревания она не могла не понравиться.

Однако Сорафия Боней поклялась себе, что никогда, никогда не будет заставлять своих подчиненных ложиться в чужую постель против их воли. (Брак другое дело, но брак, в отличие от обычной связи, дает определенную защиту.) Так что — если только девочка захочет сама.

— Госпожа… — осторожно проговорила Яса. — А вам не кажется, что он может быть… одержимым? Не совсем здоровым — в смысле разума? Я наблюдала за другими детьми знатных семей… Некоторым приходится очень рано взрослеть, да и себя я помню в одиннадцать — меня уже нельзя было назвать ребенком!

«Тебя и сейчас можно назвать ребенком», — мысленно вздохнула Сорафия.

— А он — ничего похожего! — закончила девушка.

— О, я видела уже таких, как он, — заметила Сорафия безмятежным тоном.

— Где и когда, госпожа?

— Давным-давно. Там, где появляются такие мальчики… мир начинает меняться. Не всегда, правда, им всем удается уцелеть… Возможно, нам стоит помочь ему даже без учета политической целесообразности.