Нет, не может быть. Не могу себе представить Школу Дуба, отменяющей тренировки даже из-за траура!

Я вскочил, увидел привычный желтый тренировочный костюм, разложенный слугами на стуле, и вздохнул с облегчением: значит, все-таки просто проспал.

Вытащив из шкафа «цивильную» одежду, я торопливо выскочил в коридор. Прежде всего — узнать, как наши люди! Мои ребята уже должны были добраться, они всего на полдня от нас отстали. И очень близко за ними должны следовать остальные.

Но, хоть я и подумал так, первым делом я направился к спальне отца. Забавно, что в своей новой жизни я впервые вошел в нее только тогда, когда Орис оказался ранен! До этого я только знал, где находятся покои родителей, но внутри ни разу не бывал. То есть наверняка бывал в детстве, но в моем относительно «взрослом» возрасте они меня туда ни разу не звали.

Дверь в комнату отца была приоткрыта, из-за нее слышались приглушенные голоса. Неужели готовятся к погребению?.. Нет!

Должно быть, когда я перешагнул порог, глаза у меня были самые дикие: все ко мне обернулись.

— А, вот и… герой, — проговорил слабый, но вполне узнаваемый голос. Отец!

Орис полулежал на подушках, бледный, с запавшими глазами и ввалившимися щеками, краше в гроб кладут — но живой! Живой!

Краем глаза я отметил, как изменилась комната. Странные железяки, которые я в своем сумрачном состоянии сознания не смог осмыслить, оказались подставками под фонари. Плюс имелась еще одна странная конструкция, похожая на раскладной штатив для хорошей настольной лампы — только на конце у нее вместо лампы крепилась толстая, поблескивающая синевой линза. Ого! Они оперируют под увеличением⁈ Ничего себе техника. Понятно, почему оиянца называют чудо-лекарем.

Кроме отца в комнате находились также Фиен, Тильда и лекарь-оиянец — последний сидел на стуле возле постели отца и держал его за запястье. Видимо, считал пульс. Тильда с улыбкой обернулась ко мне: впервые с ранения Ориса я видел такое облегчение у нее на лице.

— Сын! Иди сюда, дай я тебя обниму!

Я послушно подошел, и вот теперь Тильда стиснула меня, абсолютно не стесняясь. Я почувствовал, что женщина слегка дрожит, и успокоительно погладил ее по руке.

— Спас меня… — пробормотал Орис. — Привел лекарей. Горжусь тобой.

— Пап…

Горло у меня почему-то сдавило.

— Жаль нарушать вашу идиллию, но о спасении говорить еще рано, — сухо произнес оиянец. — Прошу вас помнить то, что сказала госпожа Боней. Результаты операции станут окончательно ясны только через пять-шесть дней. Когда станет понятно, насколько хорошо идет заживление раны. И предостерегаю вас от выражения излишних эмоций: хорошее настроение очень важно, но даже приятное напряжение — это напряжение. А напрягаться пациенту категорически противопоказано!