— Разве не женское предназначение рожать детей?
— А у Серафимы есть ребенок, которого она родила, вырастила и в жизнь выпустила. Она не обязана проходить этот путь снова. Это тело у нее молодое, а опыт, горькие воспоминания и накопленная тяжкая усталость остались при ней. Поверьте, Эрэл, женщинам в нашей стране приходится столько работать, что даже благополучные и замужние к пятидесяти мечтают об отдыхе. И что в итоге? Поманили женщину просветом в жизни, и здрасьте — новое ярмо.
— Почему вы считаете замужество ярмом?
— С чужим мужиком? В чужой реальности? С неясными правами и перспективами? Я не знаю, что конкретно было предложено Симе, она не говорила, но точно пакость какая-то.
— Не говорила, потому что у нее магический запрет.
— Ну вот, — оживилась Ольга, — даже в этом снасильничали. Вы поймите, Раим. За те десятилетия, которые прошли с появления в этом мире водопровода, наша жизнь очень изменилась. А ваша, похоже, нет. Сима была человеком, который сделал себя сам. Как смог, так и сделал. Она себя уважать привыкла. А вы ее в свиноматки с ходу определили и ждете, что она вам благодарна будет.
Раим шестым чувством знал, что Ольга сейчас говорит и о себе, но Эрик, кажется, этого не понимал:
— У нее, как и у любого другого, был выбор. Она выбрала. Не знаю, что такое свиноматка, но…
Оля молча сняла серьгу-защитку и ярко, во всех подробностях, представила себе бабушкину призовую свинью Моську, которую облепили одиннадцать поросят-сосунков. Эрик отпрянул.
Глава 32. О благих намерениях
У любого действия бывают последствия.
Особенно если переборщить с доходчивостью. Пуще всего — когда имеешь дело с менталистами всех мастей, как двуногими, так и четырехлапыми.
Тайное величество еще не успел высказать Ольге свое просвещенное «фи» — кормящая Моська парализовала его способности к связной речи...
Достопочтенный лавэ мучительно, но сдерживал рвущийся хохот — вид у венценосного друга был совсем не королевским...
Оля еще не успела вернуть серьгу на место и осмыслить, а не слишком ли она сурова с гостем начальника...
Когда зашелестело раздвигаемое пространство.
Маги вскочили, хотя были скорее удивлены, чем встревожены. Оля отложила так и не надетую сережку на стол.
— Тряв! — обиделась Тыря на банкетку. Та с треском опрокинулась, героически заступив путь нахальной интервентке.
Поганка держала курс точно на свою опекуншу и препятствий для нее не существовало. Оля скривилась — мебель было жаль, но ее малышка ушибла лапу!
— Трё-о, — подтвердила мелкая и, попутно вспоров обивку на элегантном виньеточном диванчике, одним скачком оказалась около Оли. Тырька явно забылась и по привычке нацелилась уткнуться ей в руки или в живот.