Положим, неприязнь к странным тягловым животным можно и преодолеть — уж очень жалко времени, которое предстоит потратить на дорогу. Все-таки единственный выходной в месяц. И денег на поездку должно хватить. Да не факт, что местные «водители кобыл» сочтут ее достойной внимания пассажиркой, а унижаться ох как не хотелось. Русскоязычная матрона вполне осознавала, что вид имеет непрезентабельный. Да и это красивое слово из прошлой жизни — самообман. Самый что ни на есть задрипанный у нее вид. И другого в ближайшее время не предвидится. «Вот возьми наконец и сделай что-нибудь со своей серой жизнью, голубушка, хватит волшебного пенделя ждать. Одного уже дождалась…»
— Подвиньтесь-ка, тетки… — игривый пьяненький голос возник откуда-то из-за кустов, возмущенно качнулись ветки, и с грацией вареной макаронины на лавку плюхнулся некто в рабочем комбинезоне. — Надо же, — радостно и гнусаво продолжил тираду рослый жилистый паренек, — обе две дрищепотки, а сесть некуда. Хи-хи. А чего вы таки-ие одинаковые?
— Сам дрищепот, — машинально ответила женщина, брезгливо отстраняясь и на всякий случай придерживая драгоценную корзину, — с утра зенки залить успел! — И захлебнулась воздухом. Разговор шел на русском! Не просто на русском, а с протяжным московским «аканьем». Нечаянные собеседники дружно и воровато заозирались, но, на их счастье, поблизости никого не было. Пьяненький парнишка, кажется, разом протрезвел и с отчаянной надеждой истово зашептал:
— Тёть, ты правда русская? Всамделишная? — На уверенный кивок парень расплылся в счастливой улыбке, обнажая неидеальный прикус. — Я Пашка. Павел Мартынов. А ты? — Женщина немного забылась, уставившись на щелку-щербинку посреди верхнего ряда зубов земляка.
«Как у моей доченьки, — отстраненно подумала она, засмотревшись, — как у Анечки».
— Ты чего, тёть? — слегка испугался парнишка этой внезапной отстраненности. — Ну не хочешь знакомиться, так я и пойду себе, — добавил он разочарованно и предпринял попытку встать со скамейки.
— Сядь, Павлуша, не шебуршись. Растерялась я. Прости. Меня Ольгой Петровной зовут.
— А фамилия?
— А фамилию я, Павлушенька, не помню. В документах написано Вадуд.
Лицо парнишки сразу стало жалостливым и грустным. Радость от встречи с землячкой впиталась в горькую складку между бровей.
— Может, вспомнишь еще, тёть Оль? Эти, — небрежный кивок на шумную улицу, — могли и неправильно записать. У них ни «ч», ни «ы» в алфавите нет. Меня Мартуном записали. Не Мартынов, а Мартун. Представляешь? Как кошака какого. Мартовского. — И сделал вид, что яростно сплюнул, похоже, знал о возможном наказании за вандализм.