— Промойте руку водой, Ольга. Если сильно жжет, в виварии есть лекарство, сделаете примочку.

— Нет, сейчас не жжет, — ответила та, но к раковине подошла. Раим замер в недоверии — поймал картинку, как зверь подхватывает языком капельки крови, зализывая ранку на женской ладони.

— Так, — сказал он, оглядываясь, на что бы присесть. — Так.

Присесть, кроме унитаза, оказалось некуда. Несколько шагов до стола лавэ проделал едва ли не шатаясь.

— Случилось что-то неприятное, господин попечитель? — Ольга почти робко приблизилась к столу. Этот человек явно испытывает некое непонятное потрясение. С чего бы? Он так их выручил в схватке с туэ, и Оле хотелось помочь в ответ. Ему бы выпить...

Водка! Пашка же делал, чтобы ранку прижечь, а не пригодилось почти. В кружке должно было остаться граммов семьдесят, хватит стресс снять. На закусь пришлось потратить хлеб, оставленный на завтрак. Обычный кислоквашенный серый хлеб, сдобренный растительным маслом и колечком лука, вот и вся нехитрая закуска. В русских традициях, так сказать. Больше ничего не было.

— Вот, господин, выпейте. Гадость, конечно, но вам нужно. Давайте-давайте, залпом. — Лавэ пялился на грубую глиняную кружку, не вполне понимая, чего добивается эта женщина. Сует ему в лицо посудину и нудит что-то. Ну ладно, глотнет он водички, раз ей так хочется, лишь бы отстала и не мешала думать. Ему бы тройной огневки с Цутамских винокурен, а не воды. Раим хлебнул в два глотка, передернулся и бурно задышал. Продышаться ему не дали — сунули в рот что-то немыслимое, приговаривая:

— Закусывайте, закусывайте. — Пришлось кусать и жевать. Стало полегче. Пожалуй, тройная огневка — это не предел совершенства.

— Откуда? — Голос у лавэ хриплый, но вроде не злой.

— Контрабанда, — Пашка быстро перехватил инициативу, старательно представляя себе немудреный интерьер мурлычки толстого Тима, — с Земли. Вы закусывайте, закусывайте, это тоже с Земли.

— А еще у нас чай есть, — включилась в игру Оля, сообразив, что Пашка пытается заболтать попечителя, пока тот еще под впечатлением от выпитого и не читает мыслей, Оля на это отчаянно надеялась. Светить алкогольно-производительные способности парня не хотелось. — Чай тоже контрабанда. И сахар есть. Только кипятка нет, а костер прогорел. — Оля вдруг очень захотела чаю, крепкого, чуть вяжущего язык, сладкого чаю. И хлеба подсоленного да с растительным маслом! Так папка чаевать любил. Простые деликатесы послевоенного детства.

— Как вы вкусно мечтаете, апата. Давайте воду, будет вам кипяток.

— А что такое «апата»? — Это слово ничего не говорило беспамятной землянке, сколько она ни напрягалась, пытаясь вызвать нужное знание из недр забытого.