— Нет! Скажи мне это, пожалуйста!

— Чтобы ты никогда не рождалась на свет! — со злобой бросила мать.

В тот вечер я решила попросить у отца куклу. В свою затею я посвятила Малека — брата, который был на год младше, — однако тот стал убеждать меня не делать этого, особенно если отец вернется с работы усталым.

— Пошли лучше поиграем с моим гаражом, — с готовностью предложил братишка.

Но меня ничего не интересовало. Мне хотелось только одного: тоже показать подруге свою куклу.

Едва войдя в дом, отец направился в гостиную и буквально рухнул в любимое кресло. Мать — как это происходило каждый вечер — принесла тазик с теплой водой, в которую отец погрузил ноги.

Когда я вошла, отец сидел, закрыв глаза, мать же, стоя на коленях, мыла ему ноги. Не лучшее время, чтобы чего-то просить: отец мог рассердиться и ударить меня.

Вернувшись к себе в комнату, я написала записку: «Папа, я люблю тебя и хочу куклу. Ты самый добрый папа на свете!» Свое послание я спрятала ему под подушку. В тот вечер я уснула, надеясь, что папа подарит мне такую желанную куклу. Чуть позже ко мне в комнату ворвалась мать.

— Это твоя записка?! — злобно спросила она.

— Да, — ответила я, толком не проснувшись.

— Что ты ему написала?

— Я попросила куклу.

— Забыла, что он не читает по-французски? А может быть, юная госпожа решила, что раз она умеет писать, то может насмехаться над отцом?

— Нет, мама. Я думала, что папа умеет читать на многих языках.

Все, что бы я ни делала, неизменно перетолковывалось. Меня заподозрили в тайном умысле, а я всего лишь написала записку с просьбой купить куклу! Старший брат объяснил мне, что об этой затее лучше вообще забыть. Наш отец ненавидит кукол: они от нечистого, и ни в одном благочестивом доме их не потерпят.

* * *

Однажды утром меня разбудили радостные крики братьев. Вскочив с кровати, я поспешила в кухню, откуда слышались голоса. Четверо моих братьев под присмотром матери наряжались во все самое лучшее. Вне себя от волнения, они сообщили мне, что собираются на открытие нового папиного ресторана. Не желая от них отставать, я вернулась к себе в комнату и принялась одеваться.

— Что ты делаешь? — спросила мать, входя.

— Одеваюсь, чтобы идти в ресторан.

— Нет, ты останешься дома. Туда имеют право ходить только мальчики.

— Почему? Я тоже хочу.

— Но ты не мальчик! Когда у тебя вырастет пенис, тогда и вернемся к этому разговору. А сейчас ты никуда не пойдешь! — отрезала она.

— Хочу, чтобы мне его купили. Хочу пенис, — ответила я не менее решительно.

Мать была в ярости! Схватив половину стручка горького перца, она принялась с ожесточением натирать им мне рот. Боль была невыносимой. Ноги подкашивались… Едва я добралась до крана, чтобы унять жжение на губах, как мать силой отвела меня обратно, в комнату, и заперла там.