Русский военный атташе в Париже рассыпался в заверениях, что германская сторона получила назад только раненых, больных и изувеченных военных, никакой мобилизационной ценности не представлявших, за обменом проследил Красный Крест. Гнев верховного французского командования от этого ничуть не утих.

С чехословацким наступлением всё повисло в воздухе. Петерс доложил о готовности отрядов, верных Советской власти, вооружённых винтовками, пулемётами, ручными бомбами, и бьющими копытами с единственным вопросом: когда? Рада УНР постепенно укрепляла власть, в то же время не имея серьёзной армии, способной отбиться от любого из соседей.

Из Петрограда в Гельсингфорс вышли с небольшим интервалом три сухогруза, несущих продовольствие и другие товары, в России в равной мере дефицитные. В море поменяли флаг и название, чтобы под конвоем немецких эсминцев идти в германские порты на разгрузку. Эти три партии никак не изменяли ситуацию, но служили сигналом: Седов блюдёт устные договорённости, за восточные позиции Берлину не стоит переживать.

Проблема Украины, тем не менее, не занимала и 10 процентов внимания Седова. Социалисты создавали государственный аппарат заново. Почти. В отличие от большевиков в прошлой реальности, разогнавших практически всё царское чиновничество и посадивших на их место комиссаров без образования и мозгов, социалисты сохранили костяк госаппарата, меняя его только по необходимости и не сворачивая выполняемых функций. Вертикаль власти работала скверно, но работала, не случился коллапс управления, как при большевиках и левых эсерах.

Седов, самый опытный управленец из социалистов, трудился больше всех, на износ и на разрыв. Не успел наладить заслон, к нему прорывались люди или попадали бумаги с вопросами столь малозначительными, что грех на них тратить время.

Однажды в десятом часу вечера, когда собирался уходить, вцепилась дамочка не первой свежести, поставленная организовать работу ЗАГСов, прождавшая в приёмной с утра. Она не нашла ничего лучшего, как лично притянуть председателю правительства список имён, рекомендованных для младенцев, рождённых в обновлённой революционной России. Седов читал и не знал что выбрать — смеяться или звать мозгоправов. Поборница новизны предложила:

«Арсед» — армия Седова.

«Веар» — Великая Августовская Революция.

«Видсед» — великие идеи Седова.

«Гертруда» — герой труда.

«Марсед» — Маркс, Седов.

И так далее, ещё два десятка имён так или иначе использовали фамилию Седова, от листка с ними пахло пишущей машинкой и зарождающимся культом личности. А также махровым идиотизмом. В прошлой жизни слышал о подобном. Особенно приятно советским мальчикам было носить имя «Передовое дело радует Сталина», сокращённо — «Педераст».