Хорошо, что на этот вечер не было сговорено с Евой о её визите. Обнаружила бы только бесчувственное тело, аккуратно уложенное на тахте руками заботливых балтийских матросов лицом вниз, дабы не захлебнулся. А мужчина — не женщина, в бессознанке для секса бесполезен при любом варианте.

В оставшиеся дни до налёта Седов выступил на митингах жалкие полдюжины раз, перепоручив это дело единомышленникам под началом Луначарского. Сам делал документы, раздобыл театральные усы и бородку. На смену чёрному английскому костюму-тройке обзавёлся серым френчем военного образца, застёгиваемым под горло, в стиль ему подобрал галифе и сапоги. В тот период большевики и эсеры приняли моду щеголять в английских чёрных кожаных куртках, таких же кепках, чёрную кожанку подогнала себе и Ева. Но май перевалил за половину, в чёрной броне элементарно жарко. Потому оделся по погоде.

В том же прикиде трясся в кабине грузовика рядом с шофёром по булыжной дороге на Ревель. Это из Санкт-Петербурга в Таллинн можно пролететь с ветерком, больше времени потеряешь на границе, где всякие негодяи, особенно с эстонской стороны, придирчиво смотрят в документы, сначала изображают, что не понимают русского и не узнают пересекающего границу, потом тянут с унижающе-пародирующей интонацией: «подонки, однозначно». Сами подонки!

Грузовик ковылял, развивая не более 30 вёрст в час, скорее — менее. Прибавь газу, рассыпался бы.

У въезда в город загорали двое, в привычной для этих мест форме Балтфлота, с обязательными атрибутами — «наганом» или «маузером» на ремне. Первый из них, не сразу опознав Седова в маскараде, опомнился и затараторил:

— Банк, стало быть, находится меж улицами Суур-Каарья и Вяйке-Карья. Ревельское отделение госбанка.

— Черти нерусские! Сколько лет Эстляндия в Российской империи, а так и не придумали человечьи названия улицам. Дальше!

— Чухонцы, что с их взять, — согласился матрос-разведчик.

— Телефон? Связь с полицейским участком?

— Обычно, товарищ. Местные, мать их, бесфантазейные. Перед банком два люка, в одном трубы. В другом — проводки всяческие. Я так думаю, что это и телефоническая, и телеграфическая связь. Ехать к ним надобно часа в четыре пополудни, как раз артели всякие и товарищества выручку свозют.

— До четырёх ждать никак невозможно! — заключил Седов. — С таким-то грузом возвращаться в Петроград ночью? Начинаем через час после открытия!

— С братишками надоть советоваться, — пожал чёрными плечами балтиец.

Седов едва не взвыл, но подчинился обстоятельствам. Братишки хоть получили наказ Дыбенко «слушать товарища как меня самого», но обычай «собраться-обсудить-проголосовать» был неистребим.