Они щурились от утреннего света, и Харрис прикрывал разбитое лицо ладонью. Оба помедлили, как бы сбитые с толку таким количеством советских солдат вокруг.

Рядовой Гаврилов вдруг замер. Нахмурился. Его взгляд пробежал по их одежде, по крепким армейским ботинкам и не самым дешевым часам Харриса, на которые так зарился Громила и которые я запретил Громиле отбирать у американца.

— А это кто? — Голос у Гаврилова был низкий и немного мычащий. — Что за форма? Не наша.

Ковалёв попытался что-то сказать, но Гаврилов отодвинул его плечом. Шагнул к американцам. Рид и Харрис застыли на месте.

— Пленные, — спокойно сказал я. — Сдались добровольно.

Гаврилов обернулся. Посмотрел на меня, потом снова на американцев. Рид выдержал его взгляд. Харрис опустил глаза.

— Я слыхал, — холодно проговорил Гаврилов, — что американцы душманам стали новые ПЗРК продавать. И духи уже наши вертолеты ими сбивают.

Потом Гаврилов сплюнул, не сводя с Рида взгляда.

— Гаврилов… — Астафьев насупился. — Отставить.

— Да нет, товарищ лейтенант, — хмыкнул я. — Пусть уж договаривает. Скажи, Гаврилов, и что ты по этому поводу думаешь?

— По этому вот? — Он кивнул на американцев. — Что их расстрелять надо. Раз наши в тех вертолетах горят, так чего эти живут?

— А ты чего живешь? — кивнул я.

Он нахмурился.

— Чего?

Астафьев недоуменно смотрел то на меня, то на Гаврилова. Надир с Фоксом тактично промолчали.

— Скажи, Гаврилов, — продолжал я, глядя рослому рядовому в глаза. — Твой прадед кто был?

— Да откуда ж я знаю, кто, — надул ноздри Гаврилов.

— А если выяснится, что прадед твой был кулак или помещик? И что он простой народ мучал? Надо ли тебя за это судить? — кивнул ему я.

— Чего? — повторил Гаврилов тупо. — А я причем?

— Эти люди живут, — продолжил я, не сводя взгляда с рядового. — Потому что я так решил. Они важные пленники. И потенциально представляют интерес для нашей разведки. И жизнью их будет распоряжаться Советская власть, а не ты. Понял?

Гаврилов еще несколько мгновений сверлил меня взглядом. Потом не выдержал, и зрачки его скакнули куда-то в сторону.

— Ага, — буркнул он.

— Не слышу.

— Так точно, товарищ прапорщик. Понял.

— Вопросы еще есть?

— Нету, — пробубнил Гаврилов.

— Ну и хорошо.

— Разрешите идти? — Гаврилов обратился не ко мне, а к лейтенанту Астафьеву.

— Иди, — бросил тот кратко.

Он отошёл. Я заметил, как Громила, сидевший у стены, проводил его долгим взглядом.

Я уже сидел у очага, когда дверь хижины отворилась. Вошли двое: Надир и лейтенант Астафьев. Надир молча опустился рядом со мной, скрестил ноги и уставился в тлеющие угли. Астафьев остался стоять, огляделся, потом всё же сел напротив. Спину держал прямо, будто аршин проглотил. Руки скрестил на груди.