— Бери этого да иди к Игнату.

— Зачем?

— Вам же работники нужны.

— Работники. А этот доходяга чем нам поможет? Он такой сухой, что с бревном или веткой какой можно перепутать. На кой бес он Игнату?

— Ты отведи. Отведи. Скажи, что я прислал.

— Ну если ты прислал, — нехотя пробурчал этот Сидорка. Тяжело вздохнул. Смерил ещё раз Ивашку взглядом. Сплюнул с явным раздражением. И пошёл, сменив траекторию изначального движения.

— Ступай, — подпихнув в плечо Ивашку, произнёс этот «местный».

Пареньку второго приглашения не требовалось. Он сглотнул слюну, обильно выступившую из-за аппетитных ароматов, побежал за Сидоркой. Тот даже не обернулся. Видно, оценивал этого работника крайне низко.

— Ты не серчай, — затараторил Ивашка. — Я всё делать буду. Всё смогу. Вот увидишь.

— Оно и видно, — пробурчал Сидорка. — Всё бы делал — не голодал.

— Татары, — тихо произнёс паренёк.

Сидорка остановился. Ещё раз окинул его взглядом. Чуть помедлил. Подумал. И, что-то для себя решив, произнёс:

— Не отставай. Ежели я или кто из наших узнает, что шалишь, — голову оторвём.

— Тык я со всем старанием.

— Делом докажешь. Хозяин наш сказывает, слова — это просто слова. Истинная молитва — она делом.

Произнёс и пошёл дальше.

— А как у вас тут? Кормят добре?

— Не жалуюсь.

— Обижают?

— Токмо за дело.

— А когда покормят?

— Ты ещё и палец о палец не ударил. Куда спешишь?

В этот момент живот Ивашки вновь предательски заурчал, причём очень громко. Сидорка, не оборачиваясь, хмыкнул и добавил:

— Покормят. Коли Игнат решит тебя взять, то со всеми и пойдёшь на трапезу.

— К тем котлам?

— Нет. Там кухня. Туда чужим нельзя. Пётр ещё по-доброму с тобой обошёлся. Мог и в шею прогнать, и в зубы дать. Там еду готовят. Потом в трапезную несут, и мы все по распорядку ходим туда на приём пищи.

— А что же сами не готовите?

— Зачем? Мы своим делом занимаемся. Повара — своим. Если плотник будет ещё и с варевом играться, то что он успеет?

Ивашка шёл следом за Сидоркой и засыпал того тысячей вопросов. Словно ребёнок малый отца. А тот отвечал. Поначалу неохотно. Но потихоньку втягивался. Ему понравилось рассказывать о том, как в вотчине живут. Тем более перед слушателем, который вон как рот разевал да всему радовался и живо интересовался даже, казалось бы, малозначительными вещами.

[1] Пчёлы были одомашнены человеком 2–3 тысячи лет до н.э. И содержались в неразборных ульях самого разного толка — глиняные кувшины, колоды и так далее. На западе Евразии такое пчеловодство практиковалось только в зоне Средиземноморской цивилизации, да и то ограниченно. Остальная Европа и особенно её восток практиковали бортничество — сбор мёда диких пчёл. Первый в мире разборный улей был изобретён в 1789 году, это был книжный улей швейцарца Гюбера. Первый в мире рамочный улей был изобретён П. И. Прокоповичем и открыл, по сути, веху современного пчеловодства, выведя его на качественно новый уровень.