Выйдя из церкви, Андрей сел на своего коня и вместе с сопровождением куда-то удалился.

— Не доверяет он нам, — тихо произнёс вышедший из каморки неприметный священник.

— Он никому не доверяет, — ответил отец Афанасий, провожая Андрея взглядом с добродушной улыбкой на лице. Он стоял в дверях церкви и хорошо наблюдался со стороны, а потому поддерживал нужный образ.

— Как можно жить, не доверяя никому?

— Ты его историю разве не знаешь?

— Его?

— Князья Ярославичи крест целовали на то, что не причинят Всеславу вреда, приглашая на переговоры. Но только он явился — взяли его в полон и бросили в поруб. Крестное целование преступили[2]!

— Грех это великий, — безразличным тоном прокомментировал собеседник. — Но разве из-за этого следует не доверять никому?

— Один из тех Ярославичей — предок Государя нашего.

— К чему ты клонишь? — прищурился собеседник.

Отец Афанасий скосился на своего визави с едва заметной едкой улыбкой.

— Ты думаешь, что он… — мотнул тот головой.

— Ты думаешь, такое прощают?

— Но Государь — далёкий потомок.

— Кровь от крови. Впрочем, до этого ещё далеко. Но уже сейчас видно, куда Всеслав клонит.

— Государю он полезен. И если Всеслав не начнёт первым, то…

— То это сделают за него. Людей, что считают его выскочкой, множество. Не все верят в то, что имеют дело с древним князем-чародеем. И они охотно вынудят Государя.

— Но ты этому чародею помогаешь. Почему?

— Всевышний вернул его на грешную землю. В этом нет никаких сомнений. Иначе бы он крестных знамений не творил, в церковь зайти не мог и святой воды чурался. А значит, у него, — скосился отец Афанасий глазами наверх, — есть какие-то планы на князя.

— Он служит Государю. Верно служит. Но…

— И будет верно служить, — перебил его отец Афанасий.

— Но тогда я тебя не понимаю. Почему ты считаешь, что он постарается отомстить?

— Он князь-чародей. Он умеет находить пути, неведомые многим.

— Но разве Всевышний не порицает чародейство?

— Но разве Андрей его использует? Ему хватает ума и знаний. Вполне хватает. Разве ты не ведаешь о том, как жители Киева его освободили из полона? Очень хитро и ловко вышло. Уверен — он и тут что-то такое затевает. Хотя иной раз мне становится боязно, что князь сорвётся. Но, видно, крепкие обеты давал. Как он держится — не представляю.

— А жена его?

— А что жена?

— Что про неё скажешь?

— Она голыми руками трёх татей разметала, которые хотели её снасильничать. Двух убила, последний сбежал. Видно, обетов там меньше дадено. Сам понимаешь — для молодой девицы такое немыслимо.

Неприметный священник присвистнул, явно потрясённый этой новостью.