— Он после тяжёлого боя сознание теряет, — тихо заметил столичный гость. — Видно тесно ему в теле живом. Помните? Что с ним случилось после битвы у Селезнёвки?

— Помним.

— Так вот — после поединка с воином султана так же всё приключилось. Просто пал и едва дышал. Казалось, что умер. Но жизнь в нём всё же теплилась. Верно, душа старая никуда не отлетела, и паренёк — Андрейка сын Прохора — до сих пор там томится, задавленный древним колдуном.

— Выходит, Андрей одержим?

— А ты, дурья твоя башка, что думал? Неужто и правда поверил в то, что Всевышний такую тварь вызволил из самой преисподней? Конечно, одержим. Видно, вещицу какую древнего колдуна нашёл, через которую и власть того над ним установилась.

— Перстенёк отцовский.

— Что перстенёк?

— Перстенёк на нём видели. Медный. Неприметный. С оберегом. Сказывал, что отца. Но у того его не видели.

— Ты полагаешь, дурья твоя башка, что древний князь-чародей медные перстеньки носил?

— Ну а что тогда?

— А с чего вы взяли, что оно на виду?

— В мошне носит?

— Может, и в мошне. Али на теле. Ты крест на нём видел?

— Священник сказывал, что носит Андрей крест.

— А какой?

— Как какой?

— Ты тот крест видел?

— Да нет. Только бечёвку.

— И никто не видел. Таит он его от людей. Хотя, может, это и не крест. Один чёрт разберёт, что там колдун этот удумал. Чай, не с людьми, а с самим Дьяволом совет держит. А того не зря Лукавым кличут.

— А с Марфой его как тогда так вышло? Жинка его ведь не чародейка.

— Была.

— Что значит «была»?

— В первую брачную ночь он её и околдовал. Она ведь до того его на дух не переносила. Ненавидела и презирала. А на утро вышла — словно другой человек. И теперь души в нём не чает. Да и другая она. Языки знает и иное. Видно же, что не дочь она Петра. Вот вам крест, — истово перекрестился говорящий, — не иначе как чертовку он в неё загнал свою.

— А поединок судебный? Ведь дважды же их выигрывал перед лицом Всевышнего!

— Лукавый силён.

— Неужто сильнее Всевышнего?

— Он хитрая тварь. Помните? В первый судебный поединок у колдуна сабля сломалась. Через что Всевышний явно показал, на чьей он стороне. Но Лукавый подсобил этому чародею, и он подло убил Петра.

— А второй раз?

— Воин султана смог тяжело ранить его. Иной бы пал, не в силах продолжать бой. А этот продолжил драться. И опять лукавством сумел победить, наступив на раненую ногу. Никто бы не наступил, а он — смог. И ходил, опираясь на неё, словно никакой раны и не было. Это ли не чародейство? Вот воин султана и проиграл, не ожидая такого подвоха и прыти от тяжелораненого…

— Как же его сгубить, если он с ранами страшными ходит?