Верные вышли.

Сотни две стрельцов и около двух десятков помещиков. Остальные либо решили воздержаться, либо участвовали в заговоре. Плюс разъезды и выезд в вотчину. Как-то так сложилось, что почти все помещики верные или хотя бы лояльные Андрею оказались в отлучке. Вся надежда была только на стрельцов, что связывали своё будущее с воеводой.

— Скорее! Скорее! — воскликнул один из доминиканцев. — Они подожгли хворост!

И люди устремились вперёд.

Бегом.

Им попытались преградить путь, но Игнатий де Лойола выхватил свою рапиру и среди первых бросился в бой. А секунд тридцать спустя началась стрельба из пищалей. Стрельцы подключились.

Этот импровизированный залп хоть и был дан в упор, но вразнобой и в темноте, да ещё и в спешке. Так что упали едва десяток человек. Остальные же, испуганные перспективами, резко дали ходу.

У палат воеводы изначально собралось около сорока человек заговорщиков. И бодаться с тремя сотнями, причём вооружёнными преимущественно огнестрельным оружием, они не решились. Тем более что в первую минуту боя потеряли шестнадцать человек. Очень уж решителен оказался натиск спасателей.

Хворост уже горел.

Подоспевшая подмога начала отбрасывать его от стен палат воеводы где руками, где подручными средствами. Даже пищали и рапиры с саблями в дело пошли. Главное — отпихнуть от стены, чтобы огонь не перекинулся на крышу. Вчера был дождь и дранка, которой оказались крыты палаты, лежала ещё отсыревшая и пока дымилась, но не загоралась. Лишь в отдельных местах фрагменты щепы занялись, но несильно и почти что сразу потухли, как отбросили из-под них горящий хворост.

— Дверь! Дверь отворяй! — крикнул отец Афанасий.

Несколько стрельцов бросились к двери и ударами ног выбили подпорки. Секунда. Другая.

И дверь отворилась.

За ней стоял Андрей в полном боевом облачении с щитом, перекрывающим дверь. И копьём, готовым проткнуть любого, кто сунется внутрь.

— Слава Богу! — воскликнул отец Афанасий. — Жив!

Стрельцы же отошли.

Они прекрасно понимали — воевода их на взводе. Не каждый же день тебя пытаются сжечь заживо. А возможно, и не в себе, как тогда — на поле под Селезнёвкой, когда он рубил противников, пока они не кончились. После же едва на своих не бросился.

Андрей медленно вышел на крыльцо, с которого отошли все иные. Поднял антропоморфное забрало-личину своего шлема и огляделся.

За ним вышел ещё один воин в аналогичных доспехах. И, откинув забрало, удивил всех присутствующих лицом Марфы. С очень таким хмурым и боевым настроем. В своих маленьких, но цепких руках она очень уверенно сжимала клевец и щит.