— Спасибо, Ювельян Давидович. Я немедленно отправлю моего заместителя к вам за ордером.

Укоризненно покачав головой, мой начальник сказал мне:

— Что же ты Алексей заставляешь ждать начальника АХУ? Давай к нему за ордером и ключом от квартиры, а завтра после твоего награждения мы отправимся в бывший Андрониковский монастырь. Лучше монастырских стен защиты для нашего управления не придумать. Если территория позволит, то и задуманный тобой ОБР также разместим у себя под боком. Там подземные ходы есть, сможем обеспечить скрытое перемещение при необходимости. А с остальными обещанными квартирами полный пролет, придется всех расселить прямо по месту работы. Что даже будет правильнее.

Я хмыкнул:

— А как же с их семьями? Они же будут знать специфику службы своих мужей.

— Семьи естественно вместе с мужьями на объекте жить не будут. У нас впереди война и мы, можно сказать, переходим на казарменное положение.

— Может и мне тогда отказаться от квартиры?

— Не дури, дают — бери. Но место для ночлега на объекте у тебя будет.

Я поспешил в АХУ, где его начальник вручил мне ордер, ключ и опись вещей, которые ждали меня в новой квартире.

— Повезло вам, товарищ Сергеев! Если бы не представление вас к званию Героя, то долго бы вам пришлось квартиру ждать, тем более трехкомнатную. Я распорядился телеграмму вашей семье отправить по месту их пребывания. Пусть порадуются за Героя и поспешат вступить во владение такой замечательной квартиры в центре Москвы! Не благодарите, я от чистого сердца решил вам помочь.

Я чуть не подавился. Мне только моей ни разу не виданной супруги сейчас не хватало. Тем более на моей квартире.

* * *

Квартира и вправду оказалась шикарной. Высокие потолки, рядом с большой кухней кладовка. Мебель похоже была реквизирована после репрессий у состоятельной семьи. Особенно понравилась огромная кровать, на которой можно кувыркаться с разу с двумя девицами одновременно. (Тьфу, видать молодые мозги моего реципиента так на меня воздействуют.) Я из машины с трудом донес весь полученный комплект положенной летней и зимней формы. Двубортнаяшинель серого сукна на шести по борту пуговицах. Был даже летний белый китель и к нему белая фуражка, этот китель носился с брюками навыпуск, белой рубашкой и неярким галстуком произвольного образца, снаряжение к кителю не полагалось: китель не являлся ни парадной, ни выходной формой — он лишь предназначался для ношения вне службы. Повседневный китель был цвета хаки, на пяти больших пуговицах, гимнастерка, френч, шапка-финка. Развесив все на плечиках в прекрасном дореволюционном шкафу, я решил перекусить купленными в гастрономе, находившимся по дороге неподалеку от моего дома колбасой, хлебом, маслом и сыром и поставив чайник для приобретенной заварки.