Жестокие и мстительные порождения Эмпирея жаждали мести и у них было более чем сил до того момента, как хрупкие тела удерживающих их оболочек окончательно разрушаться.

*****

Стас медленно открыл глаза, почувствовав, как его саркофаг неторопливо открывается и выпускает мужчину наружу.

Соображать после столь долго сна было тяжело, а мысли текли медленно и неторопливо, именно поэтому раздающаяся в воздухе сирена не сразу дошла до его разума.

«Ох, как же хреново». – Ордынцев поморщился и закашлялся. Во рту было невероятно премерзко, а как живот сходил с ума от голода. По ощущениям Стаса его не кормили где-то около дня-двух. Благо, воткнутые в руки и ноги капельницы вводили не только снотворное: «Подожди-ка».

Взгляд мужчины обрел четкость, и он резко сузил глаза: «Какого хрена я ещё жив?! И раз я жив, где допрос и инквизитор?! Стой, это что, сирена?!»

Пронзительный, воющий звук не затихал ни на секунду, лишь меняя свою амплитуду, становясь то тише, то, наоборот, громче.

Стас сразу понял, что происходящее совсем не к добру.

«Меня должны были привезти сюда, опросить, после чего тихо и мирно казнить. Даже если бы меня оправдали, никто бы не стал везти меня обратно. Так, какая, к черту, тревога? Серьезно? Нападение на резиденцию инквизитора? Или может, вообще на гребанную Терру? Давай, мать твою, скажи мне, что Хорус воскрес и теперь вновь осаждает дворец Императора!»

Без поступающего снотворного Стас почувствовал, как иглы капельниц жгут его мышцы и кожу, поэтому с хрустом стиснутых зубов он начал вытаскивать глубоко вошедшие иглы.

«За маму, ай! За папу, уй! За… Ох, как глубоко вошла!» - наконец последняя игла покинула его многострадальное тело и Ордынцев вытащил себя из саркофага.

Голые ноги стали на холодный, металлический пол, но Ордынцева это не сильно беспокоило.

Оставался вопрос, какого хрена тот вообще открылся и почему перестало поступать снотворное, но прошедшие месяцы научили Стаса не задавать глупых вопросов.

Вселенная вархаммера упорно пыталась довести его до белого каления и Ордынцев был полон решимости послать её к черту, игнорируя продолжающиеся попытки.

Стас прислушался, пытаясь понять, что происходит и то, что он услышал ему не понравилось. Откуда-то издалека доносились взрывы, стрельба, крики и жуткий потусторонний вой.

Камера задрожала и сверху посыпалась пыль, когда что-то взорвалось особенно мощно. Что бы там не происходило, но всем было весело.

Ордынцев безразлично оглядел камеру и кроме саркофага внутри ничего не было. Тяжелая стальная дверь была закрыта и было не похоже, что он отсюда хоть как-то мог деться.