— Конечно, есть… — соврал я на автомате. А сам пытаюсь вспомнить: были ли они вообще? Где валяются?

Ещё и две теперь тетради. Раньше была одна, тоненькая, с отписками. А теперь и морально-психологическую завели. Не отдел, а бухгалтерия какая-то. Бумажек — гора, а реальной работы — с гулькин нос.

Кадровик ушёл, а я повозился в ящике, нащупал ежедневник — толстенькая книжечка в тиснёной обложке, доставшаяся мне от предшественника. По неписаному закону на планёрку с пустыми руками ходить не положено — надо с книжицей, чтобы записывать «ценные указания» и «умные мысли» начальства.

Открыл ежедневник. Внутри — сплошные рисунки. Тут собачка с грустными глазами, там кошечка, на соседней странице — какие-то цветочки, орнамент. Максимка, парень ты был, видно, творческий… Должность непыльная тебе досталась, можно сидеть, бумажки перекладывать, в потолок смотреть, а мне вот не по нраву такое.

Взял авторучку, сунул между листов ежедневника и направился в кабинет Мордюкова. По утрам это помещение превращалось в небольшой зал для совещаний. Руководители подразделений уже расселись по стульям, выставленным вдоль стен: СО, ОД, ППС, ГАИ, Штаб, ОК, участковые, и прочие труженики невидимого фронта. Морда, видно, любил массовку.

Так было и в моё время. Только раньше собирались пару раз в неделю, расширенным составом, по делу. А сейчас — утром и вечером, как на работу и с работы. Работать некогда, только и успевай бегать по планёркам. Любой уважающий себя начальник теперь устраивал совещания при каждом чихе. Чтобы в главке про него говорили: «Семен Алексеевич контролирует, задачи ставит, на месте не сидит, всё держит в кулаке!» Молодец, мол.

Только хоть засовещайся тут, а толку? Преступления сами себя не раскроют, дела в суд сами не пойдут, а жулики без должной работы с ними ни в чём не сознаются. И вот на фоне этой декоративной суеты все продолжали имитировать бурную деятельность, стараясь выглядеть деловито. Хотя внутри у каждого уже кипело от таких дураковок.

Планёрка началась по стандарту — с зачитывания суточной сводки. Сонный дежурный, отмотавший ночь, бубнил в пол, перебирая листок с происшествиями: бытовуха, угоны, драки, мелкие кражи. Остальные слушали вполуха, кто в телефоне копался, кто авторучку теребил. А я — наоборот. Слушал внимательно.

Мне всё было интересно. И про сломанную дверь в кинотеатре, и про хулиганов у общежития техникума, и уж тем более — про дела посерьёзнее. Хороший опер всегда держит руку на пульсе, впитывает всё, даже, казалось бы, лишнее. Никогда не знаешь, какая мелочь всплывёт потом в большом деле. И потом, мне ещё нужно прислушаться к этому новому времени, не потерять его пульс. Этого тебе никто в заключении не напишет, ни один осведомитель не донесёт…