— Молодёжь пошла — валовая, что сивучи на лежбище… Никакого толка. А вот раньше… Чего только один Макс Лютый стоил. Опер от бога. Нет сейчас таких. Перевелись все…

Я вздрогнул, услышав: «Лютый».

Ведь это — я. Моё прозвище. Из прошлой жизни.

Так меня звали на улице — бандюки, шпана, те, кого я брал, кого сажал. Коллеги тоже подхватили, но у них это шло, скорее, от мой фамилии — Малютин. Хорошая была фамилия, звучная.

Нахлынули воспоминания. Вспомнился последний день той жизни. Лицо Геныча, его дочка… Интересно, выжила? Где она теперь? Надеюсь, Валет до неё не добрался, и все было не зря. Вот что — надо бы найти её! Не сейчас — потом. Обязательно.

Мысль эта, хоть и пришлось её отложить, мне понравилась.

Ноги сами понесли к кабинету. Только не к моему — к чужому, новому. Старого, насколько можно понять, вообще не стало. Всё тут переделали, дежурку расширили, «обезьянник» облагородили. Кабинет, который был на первом этаже, исчез. Эх! Как и моя прежняя жизнь.

Открыл дверь с табличкой «Группа анализа и планирования».

Значит, тут я и тружусь? Странное подразделение — отдаёт канцелярией, бюрократией и бухучетом одновременно. Писарь, что ли?

Ну-ну…

Свой стол нашёл сразу. Память подсказала — самый маленький и неказистый, в углу, за шкафом. На столе компьютер, мышка с клавой, календарик с пёсиком, пластиковый стакан с ручками.

Календарик — в мусорку.

Сел на вертящийся стул, огляделся. Потянулся к ящикам и начал шарить.

Есть!

Удостоверение!

Раскрыл и прочитал: лейтенант полиции Яровой Максим Сергеевич. В строке должность значится: инспектор ГАиП штаба.

На фотке совсем пацан. Ну и рожа у тебя, Шарапов. Нет, на самом деле, если подкачаться и тельце в порядок привести — то я ничего буду. Новый я — не урод, и костяк правильный, еще бы мяса на него нарастить, и все девки на дискотеке мои.

Сунул корочку в карман. Там же — связка ключей и пластиковая карта, один в один как у тех, что прикладывали к вертушке на входе.

Теперь бы ещё понять — где я живу.

Напряг голову, чтобы вспомнить хоть что-то. Представил себя в квартире, на диване, с пивом в руке, напротив — телек, идёт «Поле чудес», там мужик банку огурцов дарит.

Интересно, жива ещё передача? Вряд ли — столько не живут.

Хотя… Фомич до сих пор на «ноль два» телефоны берёт. Может, и Якубович ещё крутит барабан.

Погонял в голове ещё картинки. Но когда с выпуклого экрана «Рубина» мне вдруг начал махать руками Чумак и «заряжать» мое пиво в кружке — понял: не воспоминания это, то есть, нынешние. А моё подсознание балуется. Вытаскивает картинки из девяностых и крутит, как плёнку. Знакомую и родную. Но бесполезную — что-то вроде колыбельной.