— Ярик, ты, гляжу, после удара головой борзый стал… это же я, — опер шагнул ближе, положил бумаги на стол. — На вот. Набей докладную на списание пункта 5.12 плана за второй квартал. И подпиши там всё, как обычно. За меня, если чё. Кобра с меня трясет, там уже просрочили.

— А мне за это что будет? — подыграл я, не отрывая взгляда.

— Вот именно что — ничего. Спокойно работай дальше. Бумажки свои перебирай. Ха…

— Жаль, — вздохнул я. — Не люблю спокойно. Предпочитаю — с огоньком. Так сказать, с перчинкой.

— Чего? — парень подвис, не понял сарказма, а потом принялся с удвоенной силой раздавать указания: — Слышь! Ты это… меньше болтай, ладно? Мне быстро надо. Короче, с обеда зайду, копию докладной заберу — Кобре отрапортовать, что пункт снят. Всё. Не затягивай.

— Погоди, Коля… — я прищурился. — Напомни-ка мне. Я за тебя раньше бумажки печатал? Да?

— Почему «печатал»? — усмехнулся самодовольно Шульгин. — Не «печатал», а печатаешь. До сих пор.

— Нет, — цокнул языком. — «Печатал». Прошедшее время. С обеда можешь не приходить. Сам строчи свои бумажки. Кончилась лафа.

Я взял лист, который принес Коля. Аккуратно и медленно подцепил его пальцами, поднял и… разорвал на мелкие клочки, а после смахнул в мусорную корзину. Снова медленно. Чтобы видел.

— Э! Охренел⁈ — выдохнул Шульгин, шагнул ближе.

Рука его пошла вверх — то ли леща хотел прописать, то ли просто показать, кто тут «старший».

Только я уже встал со стула. Мажорчик, конечно, был крупнее. Плечистый, холёный — природа физикой не обидела. А вот с мозгами — экономия, видать, вышла. Уверенный в себе бычок. Видно, привык, что всё сходит с рук. Но внешность моя обманчива. Совсем как у Марго с Заречной — та, что в девяностые бордель держала, — девочка-припевочка с виду, а такие дела мутила.

Вот и я: на вид — штабной, а внутри — тот же Лютый. Просто с обёрткой не совпадает пока.

Биться, конечно, я всерьёз не собирался. Всё-таки полиция, не подворотня. Нарушение служебной дисциплины мне сейчас вообще ни к селу. А вот проучить Коленьку — это надо. Без видимых телесняков и свидетелей, как говорится. Но так, чтобы запомнил.

Он уже был на расстоянии удара. Пацан к успеху шёл. Но я атаковал первым. Без лишнего замаха — короткий удар ногой, подъёмом стопы. Прямо по причинному.

Бил точно, но без перебора. Чтобы не до скорой, но главное — запомнилось.

Н-на!!!

Шульгина скрючило, как оловянного солдатика под паяльной лампой:

— У-у-у…

То не ветер воет — то опер стонет.

— Дыши, Коля, дыши, — уселся я обратно на стул.

— Урою… с-сука… — выдавил он, налившись краской и корчась от боли в позе Машкиной «собаки», только раненой. — Выцеплю… после работы… Хана тебе, я ж КМС по боксу… падла…