— Он по принудке. И я с ним будто отбываю. Морда — ни в какую его уволить не даёт. Говорит: «Чего ты к парню прицепилась, пусть отработает».

— Ясно… То-то я смотрю, одевается пижонисто. Костюмчик — как с обложки журнала, котлы на лапе — на десять тысяч баксов, не меньше.

Тут Коробова прищурилась.

— Ты какой-то другой, Максим, я тебя не узнаю. В часах швейцарских разбираешься….

— Я нормуль уже… так, голова побаливает чуток, — вспомнил я, что надо немного придерживаться старой роли простака-штабиста, и перевел разговор. — Ну так что насчет моего перевода?

— Слушай, если ты видел, как я плачу, то это не значит, что мы теперь друзья, — пустила немного яду Кобра.

— Насчет друзей — ты права, не верю я в дружбу между мужиком и бабой.

— А я верю.

— Нет, — замотал я головой. — Просто кто-то кого-то хочет трахнуть. Ну так что на счет перевода? Не увиливай.

— Эх, Яровой. Ты хоть преступника живого видел? Не через решетку обезьянника? Не по телеку? Мне рабочие лошадки нужны, а не штабные аналитики.

— Я тот еще конь, просто по мне не видно…

— Петросянишь? Смешно…

Что ответить? Правду не скажешь, что я, Лютый, пересажал столько бандюков и жуликов, сколько современный отдел вместе взятый даже и не видывал. Пришлось выкручиваться по-другому:

— Слу-ушай… Ты говорила, там, на кладбище, что… ну, тот погибший… Лютый, кажется, да? Настоящим ментом был. Это же не просто так сказано. Меня, Оксана Геннадьевна, зацепило. Вот представь, что я тоже таким хочу быть. Как услышал рассказ про него, так в груди что-то ёкнуло. И в голове — щёлк! Хочу, и все… Как он. Как раньше. Не веришь?

Та поморщилась и покачала головой.

— Не очень.

— Ну и ладно… Сама потом поймешь, что я прав был.

— Когда это потом? — откинулась в кресле Кобра, сцепила руки на груди, приняла позу «защиты».

— Когда темнухи раскрывать начну, — кивнул я, не забывая играть пацана.

— Ну, да конечно, на словах все вы, мужики, горазды, а на деле…

— Ну так давай проверим!

— А если проверю? — сузила глаза Кобра.

— А проверь!

— Да и проверю!

— Ну!

Мы уже покрикивали друг на друга, вошли в азарт спора. В душе я потирал руки.

— Выходи на дежурство завтра. С опером дежурным покатаешься сутки по происшествиям, — заявила тогда Кобра с видом победительницы. — Если хоть одно преступление вперед него раскроешь — так и быть, рассмотрю твою кандидатуру на перевод.

— Одно? Хм… Всего-то? А если два?

— Ты? Ха! Не смеши мои седины!

Я поцокал языком.

— Где ты у себя седины нашла? Тебе лет-то сколько?

— Побольше, чем тебе!

— Ладно, — проговорил я примирительно. — Завтра суббота, у меня выходной, вот и покатаюсь с опергруппой по происшествиям. Не привык, конечно, я женщинам что-то доказывать… Ни в постели, ни в жизни. Но что теперь, раз по-другому никак. Через постель же нельзя? — подмигнул.