— Возможно, — кивнул я, осматривая комнату.

Пока картинка не сложилась — рано делать выводы. Всё-таки к вопросу версий я привык подходить комплексно.

— Ну так что? — снова я обратился к медику. — Чем еще порадуете? Вот эти раны, на груди… Их же около десяти, и на животе ещё пяток. Кромсали как в беспамятстве, но… почему с них крови мало вытекло? А вот из этой раны, в районе сердца, до сих пор сочится?

— Вы верно подметили, — с некоторым удивлением и интересом посмотрела на меня Анфиса… Вадимовна. — Такая картина получилась, потому что первым удар был в сердце. Оно перестало гнать кровь, и последующие раны не привели к таким обширным кровопотерям, как повреждение левого желудочка.

Медичка уже запустила щуп в сердце.

— Эй, Яровой, — окликнул меня Шульгин, который так и топтался в прихожей, будто не решался приблизиться к трупу. — Ты чего там залип? Я уже все раскрыл.

— Шустрый, — хмыкнул я и распрямился.

В этот момент в квартиру зашла Кобра. О-па… Но на самом-то деле тут ничего удивительного. Как ответственная от руководства она обязана выезжать на громкие и резонансные преступления, особенно если темнуха нарисовалась. Вот и сейчас прибыла от лица, так сказать, начальства. С проверкой.

Но думаю, приехала она больше посмотреть на меня. Уж больно сильно ее спор тот зацепил. Правда, я пока не понял — она хочет, чтобы я проиграл или выиграл? Ха…

— Максим, — Кобра подошла и тихо, но торжествующе прошептала. — Шульгин раскрыл. Ты проиграл.

Улыбнулась. Но была в этой улыбке еле уловимая грусть почему-то.

— Да? — вскинул я бровь. — И кто же убийца?

— Пошли, покажу…

Мы вышли на лестничную площадку, а Шульгин уже с видом павлина важно вышагивал и докладывал начальнице:

— Я сразу понял, что это сосед пришил Харта. Участкового поспрашивал, а наш потерпевший ссорился частенько с соседом, с алкашом. Вон, гляньте, — он подвел нас к двери квартиры на этаж выше.

Дверь замызганная, ручка в крови. Он толкнул, вошел, было открыто.

— Вон он, дрыхнет, падла, — кивнул на небритого мужика в майке и поверх нее клетчатой рубахе, что лежал в трусах на диване.

В квартире бичёвник обыкновенный, стандартная старая мебель совдеповских времен: югославская шкаф-стенка, «Рекорд» с выпуклым экраном, продавленные кресла и дым коромыслом. На грязном табурете, что был вместо журнального столика — две бутылки с этикеткой «Русский стандарт». Одна пустая, вторая опустошена на треть. Тут же стакан, блюдце с окурками, и никакой закуски.

— Вот, смотрите, Оксана Геннадьевна, — указал на пол старший опер, где валялся окровавленный нож.