— Мы действовали, — спокойно и сдержанно вмешался я, — исходя из оперативной необходимости. Всё было предусмотрено, но кто-то нас слил. Иначе никак бы такое не вышло.

— Слил? — недоверчиво повторил Мордюков, напряжённо глядя на меня. — По-моему, просто устроили самодеятельность, черт знает что.

— Это не самодеятельность, товарищ полковник, — холодно произнёс я. — Лютый поступил бы именно так.

При слове «Лютый» Мордюков резко вздрогнул, на секунду замолчал и закусил губу, будто воспоминания нахлынули слишком резко, с болью.

— Откуда ты знаешь, как бы поступил Лютый? — проворчал он уже заметно тише. — Тебя даже в проекте не было, когда он погиб.

— Наслышан от коллег, — пожал я плечами. — Дежурный Фомич рассказывал. Он же с Лютым вместе работал.

— Ладно, — Мордюков раздражённо махнул рукой, словно сдаваясь. — Если как Лютый, тогда чёрт с вами. Работайте. Ох, чую, не дадите вы мне спокойно досидеть до полной выслуги… Но впредь каждый ваш шаг, каждую разработку — всё докладывать мне лично, ясно?

— Конечно, товарищ полковник! — в один голос закивали мы с Коброй.

А про себя подумали одно и то же: «Ну, это мы ещё посмотрим».

— Ладно, — полковник вздохнул и двинулся к двери. — Пошёл я отписки строчить. Надо в Москву ещё спецсообщение отправить по ночному инциденту. Долбонавты из дежурки профукали. Не сделали. Кстати, Столярова-то, этого вояку, нашли уже?

— Работаем, товарищ полковник, — коротко ответила Кобра.

— Да тьфу ты. Работают они, — проворчал Морда, открывая дверь. — Лучше надо работать! Как Лютый!

— Есть как Лютый! — хором ответили мы.

Он вышел и хлопнул дверью так, что стены, казалось, содрогнулись.

— Ну что, — я взглянул на Оксану и усмехнулся, — получила втык?

— А ты? — улыбнулась в ответ Кобра, откидываясь на спинку стула и глядя на меня со смешинкой в глазах.

— Я-то привычный.

— Ой, надо же… И когда это ты привыкнуть успел? — спросила она с легкой насмешкой.

— Оперская работа такая, Оксана. День за три идёт, привыкаешь быстро, — улыбнулся я, собирая бумаги со стола.

— Ну да, — она задумчиво поджала губы, — только нервы треплют нам знатно…

— Собаки лают — караван идёт, — философски изрёк я, вставая со стула. — Работаем дальше.

* * *

Карл Рудольфович Ландер сидел в своей тщательно законспирированной лаборатории. Здесь было тихо, пахло книгами и пылью.

Перед профессором лежал небольшой диктофон, на который он монотонно и размеренно надиктовывал наблюдения. Рядом горела настольная лампа, освещая его усталое, сосредоточенное лицо.

Он поднёс диктофон ко рту и тихо, слегка хриплым голосом начал повторять уже сделанные выводы: