Он сидел над картой до глубокой ночи, пока за окнами не сгустилась полная, непроглядная тьма, в которой лишь изредка мелькали огоньки сторожевых будок. Поезд стоял на какой-то маленькой станции где-то между Уфой и Златоустом, и вокруг была абсолютная, ничем не нарушаемая тишина, та самая, которая бывает только в глубине континента, вдали от морей и больших городов, и которая кажется не отсутствием звука, а его противоположностью, каким-то густым, осязаемым покоем, наваливающимся на плечи, как ватное одеяло. В этой тишине Кирилл, наконец, отложил карандаш, потёр уставшие глаза и позволил себе на несколько минут расслабиться.
Он думал о том, что уже сделал, и о том, что ещё предстоит. О том, что он заложил фундамент для перестройки армии и флота, но ещё не провёл аудит военно-морских сил. О том, что он начал движение по пути индустриализации, но ещё не касался аграрного вопроса, а без него все его заводы и дороги повиснут в воздухе, потому что четыре пятых населения империи живут с земли и будут жить с неё ещё много десятилетий. О том, что он избежал пока столкновения с Японией, но столкновение это, если верить его знанию будущего, неизбежно, и нужно готовить не только флот на Тихом океане, но и сухопутную инфраструктуру, способную перебросить войска на Дальний Восток не за полгода, а за несколько недель. О том, что он ещё не касался образования, а без него любой технический прогресс обречён оставаться импортным, чужим, не пускающим корней в национальную почву.
Все эти мысли роились в его голове, переплетаясь с образами сегодняшнего дня: закопчённое лицо управляющего заводом, сгорбленные спины грузчиков на самарской пристани, дымки над трубами цехов, холодный ветер, срывающий пену с волжской воды, и тихое, монотонное постукивание колёс, которое стало уже привычным фоном его новой жизни. Он сложил карту, запер её в ящик и подошёл к окну. Снаружи ничего не было видно, только чернота, пронизанная редкими искрами, вылетавшими из трубы паровоза, и эта чернота казалась ему символом того, что ждёт впереди. Будущее было тёмным, неразличимым, непредсказуемым, несмотря на всё его знание истории, потому что история уже менялась, прямо сейчас, здесь, в этом поезде, с каждым его решением, с каждым подписанным указом, с каждым словом, сказанным простому грузчику. И это меняющееся будущее нужно было не предсказывать, а строить.
На следующее утро, когда поезд тронулся дальше и начал медленно, натужно взбираться по уклону в горы, Кирилл вызвал к себе в вагон начальника своей походной канцелярии, молодого ещё, но чрезвычайно расторопного полковника из военно-походной канцелярии, фамилию которого он всё время забывал, но ценил за исполнительность. Он продиктовал ему три коротких распоряжения, которые должны были быть переданы по телеграфу немедленно. Первое: министру финансов Витте — подготовить смету на строительство военной академии на Урале и представить предложения по отводу земельного участка. Второе: военному министру — начать подготовку к масштабным манёврам с использованием железнодорожной переброски войск, с целью выяснить реальную, а не бумажную пропускную способность российских железных дорог в военное время. Третье: адмиралтейств-коллегии — представить в месячный срок полный отчёт о состоянии Тихоокеанского флота, с указанием реальной, а не штатной численности экипажей, состояния артиллерии и боеприпасов, и с особым вниманием к тому, насколько наши порты и базы способны обеспечить снабжение эскадры в случае конфликта.