Поезд набирал ход. До Урала оставалось совсем немного
Глава 9 Уральский рубеж
Поезд шёл на восток уже многие сутки, и мир за окном менялся с той неумолимой постепенностью, с какой меняется всё в России, не вдруг, не рывком, а как бы накапливая перемены малыми, почти незаметными порциями, чтобы потом, на каком-то неприметном полустанке, пассажир, выглянув в окно, внезапно понял, что находится уже в совершенно другой стране. Леса, ещё недавно высокие, смешанные, полные дуба и липы, понизились, поредели, уступили место березнякам и осинникам, а те, в свою очередь, начали расступаться перед открытыми пространствами, огромными, уходящими за горизонт равнинами, над которыми осенний ветер гулял свободно и беспрепятственно, словно хозяин, обходящий свои владения. Небо здесь было другое, не южное, синее, а бледно-голубое, почти белёсое, с длинными полосами перистых облаков, похожих на гигантские крылья, распростёртые над землёй. И воздух стал иным: сухим, колючим, пахнущим полынью и первым, ещё не выпавшим, но уже близким снегом.
Кирилл стоял у окна вагона, придерживаясь рукой за медный поручень, и смотрел, как проплывают мимо станции с непривычными, гортанными названиями: Сызрань, Кинель, Бугуруслан, названиями, в которых слышалась уже не славянская мягкость, а что-то иное, степное, тюркское, напоминавшее о том, что Российская империя это не только губернии с православными храмами и льняными полями, но и бескрайние пространства, населённые народами, чьи языки и обычаи складывались веками совсем по-другому, чем у великороссов. И всё это многообразие, вся эта необъятная, разношёрстная, плохо сшитая из разных кусков держава должна была стать единым, слаженным организмом, если он, новый император, сумеет провести те реформы, которые уже начал обсуждать с Витте. Задача, которая одному человеку показалась бы неподъёмной, а ему, Кириллу Воронову, прошедшему школу антикризисного управления, представлялась просто сложной инженерной проблемой, такой, которую можно решить, если правильно разложить на составляющие и подобрать нужных исполнителей.
Он вернулся к столу, где его ждала очередная пачка телеграфных депеш. Витте, оставшийся в Ливадии, а затем перебравшийся в Петербург для подготовки реформ, слал ему ежедневные сводки: о состоянии бюджета, о первых шагах по подготовке переписи, о настроениях в министерских кругах, о том, что кое-кто из старых сановников уже начал роптать на «излишнюю резвость» молодого государя. Последнее Кирилла не удивляло. Он знал, что система, выстроенная его предшественниками, не потерпит перемен без сопротивления, и готовился к этому сопротивлению так же, как готовился ко всему остальному: просчитывал варианты, искал слабые точки, намечал, кого можно переубедить, кого обойти, а кого, если понадобится, и сломать. Жестокость этого подхода его не смущала. Он никогда не был жесток по натуре, но хорошо усвоил за годы своей прошлой работы простую истину: если ты не готов ломать то, что мешает делу, ты не управленец, а просто приятный собеседник.