Я медленно брел, пытаясь найти знакомые очертания среди остовов зданий с жуткими черными негативами человеческих силуэтов на уцелевших огрызках бетонных стен. Вот из очередной кучи кирпича с лохмотьями облицовочного сайдинга выглянула частично обгоревшая вывеска парикмахерской. Лицо, украшавшей вывеску, рыжей кудрявой девицы сгорело, но знакомые локоны сохранились, как и часть надписи на синем фоне: «еди». Сердце застучало барабанной дробью и резко сжалось, словно испуганная птица. Осталось пройти пару пятиэтажек хрущевок и свернуть на небольшую алею, за которой будет мой дом.

Хрущевки оказались прочней новостроек. Первые полуобвалившиеся этажи уцелели, выдержав ударную волну и почернев от запредельных температур. Многочисленные оспины от снарядов и оплывшие воронки попаданий плазменных сгустков говорили о том, что до применения ядерного удара, здесь шли тяжелые бои. Закопченные, выгоревшие остовы танков и БТРов, неподвижно замершие среди жилых домов, остались немыми свидетелями творившегося здесь ада. Инсекты — не тот враг, с которым ведут переговоры, и люди дрались за каждый метр, без малейшей надежды на победу, стараясь лишь как можно дороже разменять собственную жизнь и дать лишнюю минуту эвакуирующимся женщинам и детям. С учетом разницы в технологиях, сотня человек на тяжелого штурмовика — вполне приемлемо, тысяча на десантный бот — просто подвиг.

Когда силы защитников окончательно иссякли, был нанесен ядерный удар, уничтоживший город вместе с захватчиками и, не успевших эвакуироваться, жителями. Этот трудный шаг дал людям быструю смерть, вместо участи быть заживо переработанными в биореакторах инкубаторов роя. Подобное радикальное решение было единственной возможностью нанести десанту чувствительный урон и хоть как-то замедлить продвижение захватчиков.

Алею я узнал с трудом. Черные, перекрученные и исковерканные деревья напоминали скелеты фантастических чудовищ и, казалось, шептали со всех сторон:

— Где ты был, Леша!!!

— Почему ты не пришел раньше?

— Видишь под ногами белеют детские кости, у них был шанс! Но ты опоздал!!!

Зажимая руками уши, я рванулся по дорожке. раскидывая ботинками ПБСа комья липкой грязи. Двести метров дались тяжело, ненавистный шепот проникал в самую душу, лишая сил, и приносил практически физическую боль, вбивая каждое слово в мозг, словно гвозди в крышку моего гроба.

Вырвавшись из аллеи, я увидел наш дом. Двухэтажный барак из красного кирпича еще царской постройки устоял. Лишился крыши и зиял дырами на месте вырванных стеклопакетов, но не обрушился, погребая под собой жителей. Подъездную дверь, сваренную Колькой Никифоровым по просьбе тети Шуры, скрутило в трубочку. Толстая сталь не выдержала запредельных температур.