Мы выпотрошили старый разведывательный дрон, похожий на небольшую плоскокрылую птицу из серого композита. Выбросили старый двигатель внутреннего сгорания и топливный бак. На их место Громов, чертыхаясь, втиснул изотопный генератор размером с кулак, который мы вытащили из древнего метеозонда. Затем мы собрали передатчик. Я принес из медотсека Киры списанный блок нейростимулятора, и мы, под руководством Зеты, превратили его в монстра, способного передавать и принимать мысленные команды на огромные расстояния.
В процессе работы, когда мы сделали небольшой перерыв, Громов, отхлебывая из кружки синтетический кофе, вдруг спросил:
— Слушай, Макс, я все хотел спросить. Ты тогда у меня со склада забрал какие-то хреновины, «ПП-7». Что ты с ними сделал-то?
Я усмехнулся, отставляя свою кружку.
— Громов, ты совсем одичал в своей мастерской. Питаешься чем попало. Сходил бы в столовую, посмотрел, что там в меню появилось.
Он недоверчиво посмотрел на меня.
— В столовую? Да что я там не видел? Ту же серую кашу, что и вчера.
— А ты сходи, — подмигнул я. — Потом расскажешь.
Он пожал плечами, но любопытство, видимо, взяло верх. Громов поднялся и, вытирая руки о вечно грязный комбинезон, побрел в сторону столовой.
Глава 19
Я смотрел, как Громов, вытирая руки о вечно грязный комбинезон, побрел в сторону столовой, и легкая усмешка тронула мои губы. В этом сером, умирающем мире, где каждый день был борьбой за выживание, возможность подарить человеку простую радость — вкус забытой еды — ощущалась как маленькая, но важная победа.
Вернувшись к верстаку, я снова погрузился в работу. Зета транслировала в мое сознание сложнейшие трехмерные схемы, и я, как суфлер, воспроизводил их в реальности. Мы были странным, но невероятно эффективным дуэтом. Наш «Орлан-3М» превращался в настоящего Франкенштейна от мира дронов: серое композитное тело, выпотрошенное и заново набитое несовместимыми, но гениально соединенными органами.
Примерно через час Громов вернулся. Он не шел, он плыл. На его лице, обычно хмуром и сосредоточенном, играла блаженная, почти идиотская улыбка.
— Макс… — он подошел к верстаку и с благоговением посмотрел на меня, словно я был не утилизатором, а пророком, сошедшим с небес. — Я… я последний раз так вкусно ел еще до Коллапса. Еще пацаном. Бабушка моя так готовила… Откуда? Как?
— Секрет фирмы, — я усмехнулся, протягивая ему следующую деталь. — Считай это бонусом за сверхурочную работу. А теперь давай, у нас еще передатчик не откалиброван.
Он кивнул, его глаза горели новым энтузиазмом. Теперь он работал не просто из уважения или интереса. Он работал за мечту. За мечту о мире, где картофельное пюре и сочная котлета — не чудо, а обыденность.